А Юрик-то, Юрик, смотри-ка, прихехе-то какое! А!
А личико-то, личико!
Изменилось, морщины перераспределились, сложившись в подобострастную улыбку, щечки раздулись, бровки приподнялись, глазки светятся услужливой готовностью к подвигам, плечики опустились, спина немного согнулась.
Метаморфоза!
«Убила бы!» — подумала Машка, достигнув наивысшего градуса раздражения.
— Данное приглашение относится исключительно к Марии Владимировне, — хладнокровно, с налетом пренебрежения отозвался господин Победный.
— Мне надо переодеться, — поспешила вставить Маша, прежде чем Юра скажет что-то, в духе своего нового образа.
— В этом нет необходимости, — холодно, ровно произнес Победный, — я приглашаю вас на легкий дачный обед на воздухе. Ваш наряд полностью ответствует моменту.
Машка не удержалась и осмотрела себя.
На ней были белый хлопковый топик с пуговками на груди, широкий, чуть выше талии, белые шорты и тряпичные тенниски на ногах.
В таком виде? К господину Победному в гости?
«А-а! Чтоб вас всех!» — разошлась Маша, разухабилась не по-детски.
— В котором часу оглашенное мероприятие? — спросила она.
— Сейчас.
И, галантно отодвинув стул у нее за спиной, господин Победный предложил ей для опоры согнутую в локте руку, дабы сопроводить даму в гости и отмести все сомнения и возможный отказ.
А про Юру они забыли. Совсем.
«Легкий дачный обед на воздухе» происходил на открытой террасе второго этажа, одновременно являющейся крышей над центральным входом. Стол располагался рядом с распахнутой дверью из большой гостиной, в тени тента, и сервирован был как для протокольного приема, с переменой блюд, подаваемых поваром в белом «обмундировании», и лившимся из комнаты музыкальным сопровождением, в виде Генделя.
Машка, уставшая удивляться, злиться, нервничать, чувствовать свое несоответствие интерьеру, бояться, держать спину, лицо и нужный тон, махнула мысленно на все, на что можно было махнуть, а остальное послала туда, куда можно было послать, решив про себя, приглядываясь к хозяину: «Скучаешь? Одному обедать неинтересно? Или надо потренироваться во французском, чтобы не забыть? Да и бог с тобой, Дима!»
Но он почему-то был зол, холоден, хоть и старался держаться дружески и поддерживать беседу. Маша чувствовала его настроение, считывала кожей и не понимала: «Тогда на фига ты меня пригласил, если я тебя раздражаю и тебе неприятно? И чего ты злишься? Я тому причина? Да с чего?»
Он думал всю дорогу от Москвы. Смотрел в окно и думал — как у них все будет?
Он принял решение, что будет, и Машка мало что могла изменить. Ничего не могла.
Он решил.
Он усмехался своим мыслям, придумывая, что ей скажет, как заполучит уже сегодня! Не будет он ждать, еще чего! Размышляя, как не напугать напором, а подвести плавно, без нажима, чтобы не запаниковала, не сбежала, а сама пошла, подсечь, как рыбу, — осторожненько, так чтобы и не поняла, что попалась.
Главное — заполучить, а потом уж он ей все объяснит и спросит обо всем.
Обед. Да, это то, что надо. Дачные посиделки по-соседски.
«В Гондурасе, говорят, нынче не сезон...» — вспомнил он ее слова, улыбаясь.
С его масштабом и настроением, в котором он пребывал от самой Москвы, легкий дачный обед не получился. Оговаривая меню со Львом Семеновичем, по совместительству профессиональным поваром, Дмитрий увлекся, в результате чего получился чуть ли не романтический ужин.
Да бог с ним, что получилось, то получилось!
Осип сообщил, где она сейчас находится, и Дима отправился за ней, осознав, что волнуется по-настоящему, и мысленно посмеиваясь над собой.
С ней за столиком сидел какой-то мужчина, сразу не понравившийся Диме.
«Бывший муж», — одними губами, беззвучно пояснил Осип.
Машка сидела спиной к барной стойке и ступенькам входа, закинув ноги на кресло, и не видела их с Осипом. Они присели за столик, стоявший прямо у нее за спиной, и слышали их разговор. Осип махнул молоденькой официантке, поспешившей к ним: ничего не надо.
А Дмитрий Федорович, прислушиваясь к разговору за соседним столиком, медленно закипал!
Радость, нетерпеливое юношеское предвкушение, воображаемые картины «как это будет», ожидание этого «будет», все, что горело, звенело, заводило, вдруг меркло, уступая место непониманию и поднимающейся злости.
Вот этот человек был ее мужем? Пять лет!
Он слышал их разговор, но даже Машкины злые, холодные однозначные ответы уже не могли остановить растущего в нем обвинения, закипающей злости, недоумения.
Что?! Вот этот надменный, спесивый, недалекий мужик мог стереть из ее памяти его, Дмитрия Победного? Она могла любить, жить, ложиться в одну постель, заниматься сексом с таким мужчиной? Это для нее важно?
Она вскочила с места и громко, четко выговаривая слова, говорила что-то злое, Дима не слушал, поглощенный внутренним раздражением.
«Ну, хватит!» — решил он и подошел к ним.
Ее «нет», которое он прочел в воинственной позе, лице, летящем обжигающими брызгами из глаз серебре, поддало силы набирающей обороты злости Дмитрия Федоровича. И то, что она согласилась, только когда встрял бывший муж, тоже подбросило дровишек!
Победный, который всегда контролировал себя, свои эмоции, людей, вступающих с ним в контакт, владеющий ситуацией, умело отодвигать чувства, чтобы объективно осмысливать и держать под контролем происходящее, сейчас не осознавал, прав или не прав, позволяя обвинениям шириться в его голове.
Обвинение, злость и разочарование.
Именно! Разочарование! Как обман, как в детстве шутка тупого взрослого, вместо конфетки подсунувшего ребенку пустой фантик!
И непонимание — как она, Машка, его бывшая Машка, чем бы она ни руководствовалась, могла выйти замуж и жить с таким человеком!
Краем сознания, еще не затопленным чер-нушным коктейлем, Дима понимал, что, не имея всей информации, строить обвинения на собственных эмоциях не самое умное занятие и не безопасное к тому же, но остановить растущую и крепнущую злость не мог.
Поэтому был Лев Семенович, облаченный в поварское, недоумевающий Осип, который предпочел скрыться с глаз, подчеркивание своего статуса, недовольство самим собой и от этого еще большее погружение в мутную злостную жижу.
После первых незначительных принятых фраз, чоканья «за вас — за вас» он спросил, контролируя интонации:
— Я отвлек вас от важного разговора в кафе? Что это был за мужчина?
