Читаем без скачивания Оракул мертвых - Валерио Манфреди

— Еще раз большое спасибо, — сказала Мирей и пошла прочь по коридору, ведущему к выходу. Джонс какое-то время смотрел, как мягко покачиваются ее бедра под белой льняной юбкой, краснея от мыслей, наполнявших его голову, а потом прокричал ей вслед:

— Приезжайте к нам, если еще понадобится, в любое время!

Мирей обернулась, улыбаясь, помахала рукой на прощание и вышла из здания. Она стала разыскивать Мишеля: позвонила ему из первой же телефонной будки, а потом еще раз — из аэропорта, но безрезультатно. Мишель в это время предавался бессмысленному и утомительному занятию — просматривал тексты античных трагедий в Национальной библиотеке. Она дозвонилась ему уже после полуночи из ресторана на автостраде:

— Миссия выполнена, профессор.

— Мирей, тебе правда удалось?

— «Икарус» — потрясающая машина. Ему понадобилось чуть более четверти часа. Обе фразы взяты из фрагмента Геродота…

— Геродота? О Боже мой, я поверить не могу.

— Да, Геродот, книга пятая, 92, фрагменты 2–3. Это «Оракул мертвых»… Послание пришло с берегов Ахерона.

Павлос Караманлис прибыл в управление полиции, уверенный в том, что его ждут сведения, относящиеся к фотороботу, разосланному им по всей стране, но капитана ждало разочарование. На его столе скопилось весьма значительное количество донесений: ответ везде отрицательный. Никто как будто никогда не видел этого лица, не считая агентов в Скардамуле и Иеролимине, но им он даже не стал отправлять фоторобот.

Караманлис попросил о встрече своего приятеля из Министерства обороны и пригласил его на ужин в таверну.

— Послушай, — сказал он, — возможно ли, что в ваши картотеки вкралась ошибка… Ну, не знаю, например, одного человека приняли за другого?

— Совершенно исключено. Но почему ты спрашиваешь?

Караманлис вынул из кармана копию фоторобота человека, которого разыскивал:

— Ты его когда-нибудь видел?

Приятель покачал головой.

— Присмотрись хорошенько, — настаивал Караманлис, — это очень важно. Ты уверен, что никогда прежде его не видел?

— Абсолютно уверен. Такое лицо нелегко забыть.

— Ну так вот, я за последние десять лет много раз встречался с этим человеком и считал, что это и есть адмирал Богданос. Так он мне представился десять лет назад, и я был уверен, что это правда.

— Но адмирал Богданос был другим, совсем другим. Боже мой, как такое возможно! Такой человек, как ты? И ты не счел нужным навести справки?

— Я позвонил тебе, ты дал соответствующую информацию. Мне и в голову не пришло просить тебя описать его внешность. Кроме того, он был всегда так полно и глубоко осведомлен обо всем, так решительно настроен и столь неизменно, черт возьми, появлялся в нужное время и в нужном месте, — я и подумать не мог, что это может быть кто-то другой.

— Еще ты сказал, будто недавно видел его.

— Да. Благодаря ему удалось спасти шкуру одному из моих людей, сержанту Влассосу.

— То самое происшествие в Портолагосе?

— Да. Мы пытались скрыть все от прессы, но очевидно, тут мы имеем дело с человеком, прикончившим Руссоса и Карагеоргиса.

— Возможно.

— Я должен найти его, понимаешь? Упустив это дело из рук, я погибну, ведь я сейчас — меж двух огней… С одной стороны — начальство: они уже начали что-то подозревать и, может быть, открыли свое расследование, с другой стороны — экзальтированный безумец…

— Ты хочешь сказать, он и на тебя охотится?

— Я абсолютно в этом уверен.

— А кем для тебя является тот человек?

— Всем. Быть может, спасением…

— Что он знает о тебе?

— Много… слишком много.

— А ты о нем?

— Ничего. Я даже не знаю его имени.

— У тебя по крайней мере есть какой-нибудь след?

Караманлис покачал головой:

— Золотой сосуд, десять лет назад пропавший из Национального музея, в ночь штурма Политехнического. Он явно очень важен для него.

— А где он находится сейчас?

— Неизвестно. Быть может, мнимый адмирал кому-нибудь его отдал или продал…

— Это всё?

— Всё, или почти все, — подтвердил Караманлис.

Они закончили ужин, официант принес кофе. Посетители за одним из соседних столиков принялись петь, а между песнями поедать фисташки, запивая их вином, и громко обсуждать новый футбольный сезон.

— Практически ничего. Очень странное дело, слишком странное… Что-то в нем ускользает от обычного понимания. Не знаю, что именно, но чувствую. Когда ты выяснил, что этот человек — не тот, за кого себя выдает?

— Когда ты сообщил мне о смерти адмирала. Это показалось мне невозможным, и я отправился прямиком в Волос, на кладбище… Я видел его фотографию.

— Послушай, у меня есть к тебе предложение. Учитывая, что на руках у тебя ничего нет, может, и это средство сгодится… Есть люди, которые просто по фотографии или по похожему рисунку могут установить местонахождение изображенного там человека, как радар обнаруживает объекты в небе или на море…

Караманлис улыбнулся.

— У меня действительно такой плачевный вид, что ты посылаешь меня к колдуну и предлагаешь заняться гаданием на кофейной гуще?

Собеседник едва ли не обиделся.

— Человек, о котором я тебе говорю, — не колдун. Но он обладает исключительными способностями. Говорят, с ним в критических ситуациях консультировались представители правительства и самого президента. Он живет совсем один в лачуге на горе Перистери и питается плодами, растущими в окрестностях, да молоком овец и коз, которые делят с ним жилище. Никто не знает, сколько ему лет, никому не ведомо даже его имя. Отправляйся туда и покажи ему это изображение, опиши сосуд, таким, каким его помнишь… Он сумеет восстановить полную картину… Он может путешествовать, куда пожелает, в любое время, на любые расстояния. Он… калликантарос.

В маленькой таверне осталось всего несколько посетителей. В углу старик, вероятно, пьяный, спал, положив голову на стол. Караманлис встал и надел пиджак.

— Я должен подумать, — сказал он. — Не каждый день совершаешь подобные вещи… Я должен подумать.

16

Афины, бар «Олимпия»

20 октября, 17.00

Норман заказал стакан «Метаксы» для себя и стакан «Родитис» для Мишеля.

— Я чуть было не купил выпивку шпику, сидящему вон в той машине.

— Ты действительно считаешь, что за нами следят?

— А чем иначе занимается, по-твоему, этот человек, который не отстает от меня от самого Сидирокастро? Ладно, предоставим его самому себе. Скажи мне лучше, с чего вдруг тебе взбрело в голову возвращаться в это кафе после стольких лет?

— Я уже приходил сюда несколько недель назад, забрел почти случайно. Мне здесь стало очень плохо. И вернуться сюда мне было очень непросто.

— Так ты действительно раскрыл смысл тех слов? Правда?

— Я установил контекст, а это уже кое-что. Я послал Мирей в Лондон, в головную контору «Бритиш информатикс», чтобы она ввела запрос в «Икарус», программу, где собрана вся сохранившаяся античная литература, способную анализировать ее во всех аспектах и воспроизводить все комментарии, написанные за последние десять лет. Наши фразы взяты из Геродота. Как видишь, очень известного автора.

— А мы Бог знает о чем подумали.

— Действительно. Итак, фраз две. Первую, «Я нага и мерзну», оставили на трупах Руссоса и Карагеоргиса. Это ответ, который Периандр, тиран Коринфа, получил от призрака своей жены Мелиссы: он вызвал его в оракуле мертвых, в Эфире. Периандр спросил, где зарыто сокровище, но Мелисса дала ему именно такой ответ, потому что ее муж, по скупости и вопреки обычаю, не сжег на погребальном костре одежду жены: ведь она очень дорого стоила. Получив ее ответ, Периандр велел собрать в одном месте всех самых знатных дам, приказал им снять одежду и сжег ее в честь покойной жены. После чего снова отправился вопрошать ее к оракулу мертвых и на сей раз получил второй ответ — фразу, написанную на стреле, пронзившей сержанта Влассоса, если Караманлис сказал тебе правду: «Ты положил хлеба в холодную печь». Выражение исключительно метафорическое, так как Периандр овладел мертвой женой. Таким образом, Мелисса обвиняла его в изнасиловании и надругательстве над ее телом: подобное преступление для древних было гораздо более чем сексуальным отклонением, каковым его считаем мы. Они расценивали его как чудовищный, нечеловеческий поступок, достойный самых ужасных наказаний.

— И как ты считаешь, каков смысл этих посланий?

— Я долго над ними размышлял. Первый логический вывод, насколько вообще можно говорить о логике в столь абсурдном деле, — послания мотивируют смертный приговор. Поскольку первые две цитаты, предназначенные для Руссоса и Карагеоргиса, идентичны, мы должны прийти к заключению, что они повинны в одном и том же преступлении, однако о сути его я не могу догадаться. Второе послание связано с более явным контекстом…