Читаем без скачивания Оракул мертвых - Валерио Манфреди

Она поднялась в свою комнату и достала из ящика стола ключи от квартиры Мишеля на рю Орфевр. Ей захотелось переночевать именно там, чтобы по крайней мере во сне оказаться в его объятиях, чтобы находиться среди его вещей, слушать его музыку, листать его книги, принять его ванну.

Она поужинала сандвичем и стаканом молодого «Божоле» в бутербродной в центре, после чего отправилась в квартиру к Мишелю. Бегло оглядев спальню, она улыбнулась, вспомнив, как он всегда испытывал некоторую неловкость, раздеваясь перед ней, как он всегда забывал снять носки, перед тем как скинуть брюки.

Она пошла на кухню, включила конфорку на газовой плите и поставила вариться кофе, а потом двинулась в его кабинет: всюду царил идеальный порядок, кроме как на рабочем столе, как всегда, заваленном бесконечной кучей бумаг, книг, набросков, конспектов, карт, вскрытой и нераспечатанной корреспонденцией, статьями. Там же валялись угольник, карандаши, фломастеры.

Она оглядела открывшийся ее глазам хаос, и у нее возникло впечатление, что в этом смешении есть своя логика, что все вращается в определенном направлении и имеет центр. Центром оказался лист копировальной бумаги с начертанной на нем прямой линией, отмеченной несколькими точками, обозначенными буквами алфавита: наверху D, чуть ниже — О, потом Т и, наконец, S. Между первыми двумя буквами крестиком было отмечено слово «Эфира», вверху значилось что-то вроде названия: «Ось Арватиса». Эфира… Это слово она недавно слышала… Ну да, именно в Эфире Мишель окажется через несколько дней, там он по телефону назначил ей встречу.

Она услышала, как клокочет кофеварка, и пошла налить себе чашечку вкусного итальянского эспрессо… Теперь, когда она знала, что Мишель — наполовину итальянец, его любовь к эспрессо казалась ей генетическим отголоском в его натуре, в остальном столь французской. Она вернулась в кабинет и села пить кофе, не отрывая взгляда от таинственной линии.

В какой-то момент Мирей подняла голову и увидела перед собой карту Древней Греции и Восточного Средиземноморья подписанную как «Graecia Antiqua Cum Oris Maris Aegei». А если линия на копировальной бумаге начертана по этой карте? Она подошла поближе и ясно разглядела отмеченную знаком Эфиру напротив Ионических островов, к северу от Амбракийского пролива. Эфира… Но ведь в Эфире находился оракул мертвых, откуда Периандр вызвал тень своей жены Мелиссы! В сумочке у Мирей лежала копия фрагмента из Геродота, распечатанная на принтере «Икаруса». Что Мишель собирается делать в таком месте?

Она допила последний глоток кофе, подошла к столу, туда, где лежал листок копировальной бумаги, отодвинула в сторону все остальное и, отправившись к стене, приложила кальку к карте Греции. Наложив крестик со словом «Эфира» на соответствующее место на карте, она начала вращать листок до тех пор, пока другие точки, помеченные буквами, не совпали с названиями мест: D — с Додоной, со святилищем Зевса, самым древним оракулом в греческом мире, О — с Олимпией, великим панеллиническим святилищем Зевса, Т — с Тенароном, центральным мысом Пелопоннеса, и, наконец, далеко на юге, в североафриканской пустыне, S — с Сивой, оазисом оракула Амона. Это и есть ось Арватиса? Что же она может означать?

Она снова вернулась к столу и начала изучать то, что на нем лежало, осторожно все перекладывая, возвращая в прежний беспорядок, до тех пор, пока не наткнулась на блокноте записанной в нем библиографической аннотацией: «Периклис Арватис. „Гипотеза о некромантическом ритуале в одиннадцатой песни „Одиссеи““». Она взяла блокнот и просмотрела: Мишель составил нечто вроде тезисного плана, схематического изложения работы.

Она принялась читать: автор утверждал, будто ритуал призвания мертвых, описанный в одиннадцатой песни «Одиссеи», в действительности использовался в Некромантионе Эфиры уже в микенскую эпоху, и, стало быть, действие, разворачивающееся в «Одиссее» на берегах Океана, в реальности имело место в Эпире, в устье Ахерона. «Область киммерийян», о которой говорит поэт, располагалась на мысе Киммерий, в миле от Эфиры.

В стороне Мишель сделал кое-какие записи, озаглавив их «ПророчествоТиресия»: «Три животных, которых Одиссей должен будет принести в жертву, — бык, вепрь и баран, — возможно, указание на астрологические знаки. Одна и та же зодиакальная ось, с центром в Сиве, в Египте, соединяет вход в Аид на мысе Тенар (пещеры Диру) и в Эфире, она проходит через три больших святилища, связанных со знаками Зодиака. (Nota bene: вепрь, или кабан, — символ воды, идентифицируемый со знаком Рыб и связанный со святилищем Зевса в Додоне.) Остров Керкира тоже входит в знак Рыб.

Nota: Гипотеза Арватиса о зодиакальных осях, объединяющих все главные святилища древнего Средиземноморья, не совсем оригинальна, и однако ее редко принимают во внимание ученые, поскольку нет четких доказательств касательно того, до какой степени точно древние умели высчитывать широту и долготу и тем более чертить локсодромии между столь отдаленными точками (как Сива и Эфира, или Додона)».

Мирей переписала конспект, страницу за страницей, а потом скопировала рисунок, названный Мишелем «осью Арватиса». Намереваясь положить записи туда, где их нашла, она обнаружила — на обратной стороне есть еще пара страниц.

В первой говорилось: «Проблема: в какой бы части Средиземноморья мифология ни размещала отплытие корабля Одиссея, смерть одного из его спутников или присутствие какого-либо другого гомеровского героя (Диомед в Пулье, Тевкр на Кипре, Антенор в Венето, Эней в Лациуме), там возникает культ Одиссея — еще в древние времена строятся святилища, возводятся статуи и т. д. Оказывается, на Итаке, родине Одиссея, никогда не существовало культа этого героя. Почему? Nemo propheta in patria sua?[28] Нет, слишком банально. Здесь должна крыться гораздо более глубокая причина. Но какая?»

На втором заглавными буквами значилось слово «КЕЛКЕЯ», а ниже: «См. Гомер, XI, 112. Келкея (у других авторов она известна под названием „Бунима“) — быть может, все, что осталось от утраченной поэмы… продолжения „Одиссеи“? Келкея — то место, где Одиссей должен был окончить свои приключения навсегда, принеся в жертву быка, вепря и барана. Где находится Келкея?»

Внизу страницы — еще одна пометка: «Искать издателя Арватиса, на улице Дионисиу, 17, в Афинах… Где мне взять сил, чтобы снова увидеть Афины?»

Мирей допоздна копировала записи, читала, отдаваясь мыслям, которые рождали в ее голове эти нервные, разрозненные заметки. Потом она наконец разделась и легла в постель Мишеля. Она вспомнила, как они в последний раз занимались любовью на этой постели, представила себе нежное тело Мишеля, его длинные ноги, плоский мускулистый живот, черные ресницы, глаза, всегда влажные и темные, как у чистокровного жеребца. И сейчас она желала его, страстно.

17

Афины, аэропорт Глифада

2 ноября, 10.30

Мирей вышла из самолета в аэропорту Глифада в облачный день и велела немедленно отвезти ее в гостиницу — маленький жилой комплекс в районе Запион. Дома она оставила на автоответчике послание, на случай если позвонит Мишель: ей не хотелось, чтоб он узнал, что она в Греции. Не сейчас. Она хотела разобраться в слишком многих вещах, которые Мишель, похоже, скрывал от нее.

Едва добравшись до своего номера, она приняла душ, чтобы смыть с себя неприятное ощущение испарины, возникшее у нее в душном афинском воздухе, а потом легла на кровать, накрывшись халатом, и достала из сумки листы с копиями бумаг Мишеля, найденных в его кабинете на рю Орфевр. Больше всего ее заинтересовала следующая заметка: «Искать издателя Арватиса, на улице Дионисиу, 17, в Афинах… Где мне взять сил, чтобы снова увидеть Афины?» Казалось, в этих словах скрыта память о печальных событиях, которые он стремился забыть. Она взяла карту города и стала искать улицу Дионисиу — ею оказался маленький переулок в центре, недалеко от старого города… Но зачем искать издателя… Не лучше ли сначала найти автора?

В телефонном справочнике она стала искать имя Периклиса Арватиса, но его там не обнаружилось. Тогда она решила обратиться в адресный стол. Одевшись весьма элегантно, она села в такси и попросила отвезти себя в здание муниципалитета. Там ей указали, как пройти в адресный стол: он находился в подвальном помещении. Служащий обладал необычной внешностью: ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти, низкого роста, одетый в безупречный светлый костюм, с гвоздикой в петлице. Он сидел за столиком, курил изящную овальную «Македонию» и маленькими глотками пил турецкий кофе. Мирей выдала ему первое, что пришло в голову:

— Я работала с профессором Арватисом несколько лет назад, и мне хотелось бы разыскать его, поскольку я потеряла адрес.

— Нужно посмотреть, живет ли он в Афинах… Если вы не нашли его имени в телефонном справочнике, вряд ли он здесь. Подождите… — Он отправился к одной из картотек и начал в ней копаться. — Ну вот, — произнес он через несколько минут, — «Арватис, Периклис, родился в Янине 4 апреля 1901 года, умер в Афинах 17 ноября 1973 года».