потолком, и ухмыльнулся разорванным ртом. От лица на голом черепе почти не осталось кожи, да и была ли она вообще.
С костлявых пальцев с воплем сорвался сонм движимых волей священника душ. Разгоняя и сбивая с ног кипящее море испуганного мяса, духи протянули ко мне свои скользкие лапы. Они впивались в мое нутро, пытаясь пожрать меня изнутри, но эта боль приятна. Она дает понять, что у меня есть цель. И чтобы достичь ее, нужна лишь малость — ПОЖРАТЬ ИХ КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ!
Схватка теней, призраки ушедших в вере людей против сгустка живой Тьмы. Они тленны, а Тьма вечна. Моя мать, моя душа — им не сравниться со мной! Все царапины, что нанесли они своими хлипкими эфирными пальцами, заросли в мгновение ока, когда чудовище первобытной стихии заволокло их в свою бесконечную ненасытную пасть. Это был я, и не я.
Когда последний дух перестал вопить, втянувшись в мое бесплотное тело, я кинул взор на Архиепископа и его сподвижников. Они успели уйти достаточно далеко, все глубже вниз, на подземные этажи поместья. Дурная привычка, идиоты! От Вампира не спрятаться в темных подвалах, это моя вотчина! Тонкая нить ароматов гнилой плоти, эфира и вонючих машинных масел вела меня по следам ублюдков, над головами и искалеченными телами солдат и прислуги.
Запах креп с каждым поворотом, каждой раскрытой дверью, каждым распластанным трупом. К облаку смрада прибавился ясный аромат крови. И странный свист, идущий сквозь камень и сталь коммуникаций. Шепот сородича, но постоянный, неослабный и могучий. Я уже слышал его. Там, в Чумном квартале, в святилище Дахаки. Моя кровь закипела от дурмана приближающейся силы, и лишь одна мысль билась оголодавшей пичугой — почему именно туда? Что они хотят там найти?
За огромной распахнутой дверью, там, куда не проникало сияние факелов и светильников, возвышалась Звезда Первого. На алтаре перед ней расположились жертвенные инструменты, и все вокруг пропиталось кровью. Она звала, манила, кричала в моей голове о чем-то большем, чем впитавшейся в камень и сталь живительной влаге. Дахака, приколоченный к колесу, посмотрел на меня своим неподвижным, но ошеломляюще живым взглядом. Он сказал мне одно лишь слово.
БЕГИ!
Захлопнулась дверь, и мою шею обхватила жгучая посеребренная цепь. Сэти рванул поводок на себя и вырвал меня из объятий моей матери. Механисты по бокам рывком заломили мне руки и ноги, обхватив их той же проклятой цепочкой. Я пытался порвать хлипкие на вид звенья, Зверь мог это сделать, но он не желал просыпаться. И Тьма покинула меня, и кровь застыла в холодных жилах.
— Можешь даже не пытаться, кровосос, — усмехнулся священник, ударив меня сапогом в лицо. — Эта цепь благословлена нашими Богами, и никто из вас, безбожников, не сможет разорвать ее.
— Ублюдок! — выкрикнул я.
— Не стоит бросаться такими словами, Вампир. Чем больше глупостей я услышу от тебя, тем мучительней будет твоя смерть. И твоих подельников.
Подняв голову, я увидел в углу неподалеку Клариссу и Эльзу, закованных в те кандалы, что и я. Они по прежнему были без сознания, лишь Гаро все еще рычал и рвался наружу, пытаясь перегрызть кляп. Через мгновение дверь позади открылась, и рядом со мной упал Ангус, щеря зубы стальным солдатам. По губам его текла кровь, а клыки были вырваны так, что лицо бывшего Барона больше напоминало морду химеры, одной из тех, что заполонили безумной ордой замок Флаур.
— Зря ты так, поп, — усмехнулся Ангус. Вскочил на колени и плюнул в лицо Сэти. Кровавая клякса растеклась по неподвижной гримасе. — Ты понимаешь, кому смертью грозишь?!
— Понимаю, Барон Ангус, — прошептал Архиепископ.
Удар Сапога обрушился голову моего раба. Раз за разом, вновь и вновь, каплю за каплей расплескивая кровь по полу. Священник хрипел и рычал, с каждым ударом втаптывая пленника в камень, и пленные души, словно зрители на арене, поддерживали своего чемпиона, выкрикивая брань и восхищение на десятках языков.
— Прекрасно понимаю. — Стерев кровь с лица, Сэти отступил от неподвижного Ангуса. — Вы — обвиненный в Ереси. Эта Ересь пошла с земель Вашего почившего дяди, стало быть, Архимаг Зеин, да упокоят Боги его душу, сам причастен к Ереси. А Вы прекрасно понимаете, что грозит городам, чьи хозяева находятся под обвинением.
— Да что за Ересь?! — прохрипел я. Поводок все сильнее стягивал шею. — Что тебе нужно от нас, тварь?!
— Прекратите грубить, Бральди! — сказал Сэти и сильнее натянул поводок. — Не смотрите так на меня, Епископат уже осведомлен о Ваших проделках, да продлят Боги век Архиепископа Веве. Что за Ересь? Начнем с Вашего, так сказать, имени. Ничего дурного в нем нет, любое имя лишь название вещи. Но это имя Старых Богов, и этот факт меня несколько настораживает.
Как же меня раздражает этот подонок! Заковал меня в цепи, как кабана! Что бы ты ни сделал, клянусь всеми Богами, какие слышат меня — я разорву тебя в клочья!
— Второй факт — Вы должны лучше следить за своим гардеробом. Вы носите на шее символ, значение которого даже не понимаете. Анх — по сути, тоже ничего не значит. Петля от сандалий. Если, конечно, не вспоминать, что это — главный символ Старых Богов Копхэта. Его дал Вам Архимаг Зеин, верно?
Я ничего не ответил. И не отвечу. Пусть только ослабнут оковы, и тебе не поздоровится, мразь.
— Можете молчать и дальше, «Бральди». Уж не знаю, кто над Вами так пошутил, но вернемся к нашей теме. Доводы о Вашей вине. Довод третий. Весьма туманный, на мой взгляд, но все же. С момента Вашего пробуждения в наших землях произошло столько событий, что я не видел за предыдущие три столетия. Вы итак слышали мои обвинения на пире достопочтенного Сареса, так что пересказывать не вижу смысла. Но почему-то мне кажется, Вам есть, что рассказать мне.
Молча ждать, терпеть пытки, постоянно ждать кинжала в спине — это не мое. Но если все настолько плохо, то мой поход закончится так же, как и начался. Я ничего не потеряю. Может, старик ошибся, и все его расчеты лишь причуда сломавшихся инструментов. Давай, придурок, говори, я тебя слушаю, у меня впереди много времени. Расскажи мне сказку перед смертью. Твоей или моей — не важно, в последнее время я только и делаю, что слушаю всякую чушь.
А ты, Дахака, прекрати на меня пялиться, знаю, ты не доволен. Может, ты даже знал меня тогда, когда еще хоть где-то можно было отыскать свежую кровь. Лучше бы спустился и помог, за
