О, где вы, беззаботные деньки минувшего лета! Где вы, ночные чаепития и неторопливые беседы за чашечкой чая с молочком или же – изредка, чтоб не привыкать чрезмерно к такой роскоши, – со сливочками, густыми, жирными, божественного вкуса!.. Где вы, приятные пробежки по соседским кухням, небесполезные в гастрономическом отношении и безусловно полезные для здоровья!..
Увы! Всего этого я был теперь лишен. Денно и нощно я занимался теперь с Вороном, или – когда позволяло время и было на то у Лады желание – с ней, с нашей Ладушкой, нашей чародейкой. Я заучивал наизусть заклинания и наговоры, зазубривал заговоры и рецепты, учился распознавать полезные и вредные растения, а также существа и вещества. На мои робкие попытки протеста – дескать, мне все это не нужно и вряд ли когда-нибудь пригодится – Ворон отвечал только одним способом – очень больно клевал в темечко.
– Мне лучше знать, что тебе пригодится, что нет. И вообще, учу как умею – как меня учили, даже нет, меня еще не так учили! – каркал он раздраженно. – Человек не может знать, что ему пригодится, и чем больше он узнает в процессе обучения, тем легче ему потом в процессе применения своих знаний на практике.
– «Тяжело в учении – легко в бою», – бормотал я себе под нос, и Ворон с его сверхчувствительным слухом поддакивал:
– Вот-вот! Ты сам все понимаешь!
– Это не я, это Суворов!
– Значит, Суворов все понимал. Ничего, ты тоже поймешь, еще и спасибо скажешь!..
Спал я теперь урывками и все больше на стуле в кабинете. Прогуливался только раз в день, утречком, и только при условии хорошей погоды. Одно лишь осталось от прежнего – наши трапезы: завтрак, обед, полдник и ужин. Я старался подольше посидеть за столом, порастягивать удовольствие, но Ворон, бдительно заглядывавший в мою тарелку, каркал повелительно:
– Давай жуй быстрее! У нас еще полно работы!..
И я послушно давился непрожеванным куском и плелся в кабинет. Работы действительно было много.
Ведь я не только учился. Я еще и помогал Ворону, делая выборки из книг в жанре фэнтези, исправно поставляемых нам Ладой. Нас интересовала любая информация о множественности миров и возможности перехода между ними. Конечно, мы отбрасывали такой способ путешествия, как межзвездный перелет – из-за его сложности и дороговизны, а также непредсказуемости результата и скорости достижения цели. Нас совсем не устраивало попасть в нужный мир лет через тысячу после старта с Земли. К тому же мы не знали координаты этого Там, а не зная координат, легко заблудиться как в море или на суше, так и во Вселенной. Всю остальную информацию мы тщательно выискивали и выписывали на отдельные карточки, употребляя для этого использованные перфокарты, которые Лада приносила нам с работы. А потом мы эти карточки классифицировали: переход с применением магических предметов собственного изготовления, предметов, изготовленных действующими магами, изготовленных неизвестно когда и кем, давними магами или даже богами, и так далее и тому подобное; переходы, обеспеченные силой мысли, или с помощью заклинания, или с помощью знания, или…
Разделов, пунктов и подпунктов в этой классификации имелось множество, и я все не помню. Зато Ворон обладал феноменальной памятью. Однажды прочитанное им укладывалось в его памяти на полочку и в случае надобности могло быть извлечено в считаные секунды. Никакого склероза! Впрочем, для ворона он был очень и очень юн и не достиг еще совершеннолетия. Я недоумевал: зачем ему карточки, если он и так все помнит? Но Ворон настаивал на необходимости картотеки, и я не спорил – и так темечко мое постоянно болело. Ворон утверждал, что это фантомные боли, потому что трижды в сутки Домовушка обрабатывал мои раны живомертвой водой, и все сразу зарастало и исцелялось. И что если бы на то его, Ворона, воля, я был бы необработан и окровавлен двадцать четыре часа в сутки, потому что в таком случае моя память работала бы быстрее и лучше. Я протестовал поначалу по поводу столь варварского, средневекового подхода к образованию, но потом перестал, потому что ничего, кроме серии новых клевков, своими протестами не добился.
Редкие часы, посвящаемые мне Ладой, я расценивал как подарок судьбы. Лада была педагогом мягким и понимающим, хотя и требовательным. Она не заставляла меня напрягать память, мы с ней занимались прикладной магией и выполняли различные упражнения, причем она хвалила меня, если, по ее мнению, я справлялся неплохо, и никогда не била и не ругала, когда у меня что-нибудь не получалось. Просто повторяла упражнение еще раз, и еще, и еще. Иногда она высказывала Ворону свои сомнения по поводу количества сообщаемой мне информации.
– Все-таки он кот, а не человек, – говорила она задумчиво, поглаживая мою шейку или почесывая за ушком. – Вряд ли его магические способности останутся с ним в его человеческой ипостаси… А у котов совсем другая магия, не такая, как у людей, и, кстати, очень плохо изученная… Может быть, ограничимся только некоторыми прикладными дисциплинами, кошачьим чихом, например, сглазом и его снятием, изгнанием демонов и прочей информацией того же порядка?
Ворон, нахохлившись и насупившись, отвечал ей, что он учит меня тому, что знает сам, и так, как умеет, и что он, Ворон, делает все, что в его силах, и иначе не может. А если он не подходит на роль преподавателя, то пожалуйста, он может бросить это занятие, и пусть Лада сама готовит своего фамулуса. В его словах я слышал обиду и – немножечко – зависть. Ворон завидовал тому, что вот он, Ворон, такой грамотный, такой образованный, будущий преминистр, а ныне – первый советник Лады, а не может выполнить даже простого упражнения по строительству решетки магионов. А я, непросвещенный, глупый местный уроженец, справляюсь не только с решеткой, но и с направленным потоком, и узорным плетением, и чихом, и сглазом, и даже начинаю уже различать магионы без всяких приборов, а просто определенным образом прищурив глаза. Конечно, то, что я делал, еще не было в полном смысле слова магией, я даже положительно заряженный магион от отрицательного не мог отличить, не говоря уже о наложении и снятии сложных заклятий или изменении структуры вещества. Но первые шаги были мною уже сделаны, и Ворон прекрасно понимал, что ему меня уже не догнать. Я был магом, а он – нет, и все его теоретические знания ничего не значили по сравнению с этими самыми первыми моими шагами.
Кончилось тем, что я похудел, пострашнел, шерсть моя стала вылезать клочьями и потеряла прежний блеск, появились одышка и слабость – поднимаясь на пятый этаж, я два-три раза останавливался.
Домовушка, встревоженный моим состоянием, попробовал урезонить Ворона, требуя уменьшения нагрузки на мой ослабленный учением организм.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
