Беранже отрицательно помотал головой и сказал с сожалением в голосе:
– Ничего, мессир! Все прошло очень хорошо. Я вручил письмо, которое вы мне дали, и его немедленно отпустили.
– Ну? Вы должны быть довольны.
– Доволен? Да… конечно! О! Я доволен, мессир, и я вам так благодарен, но…
– Вы можете сказать, о чем идет речь? – запротестовала Катрин, которая с удивлением следила за разговором.
– Об этом неугомонном студенте, некоем Готье де Шазее, чей арест вы вчера видели и которым заинтересовался наш юный друг.
Тристан рассказал, как накануне вечером, когда он пришел в гостиницу доложить Катрин об аудиенции у коннетабля, молодой Рокморель робко поведал ему о стычке, свидетелями которой он и его госпожа явились несколько часов перед этим в окрестностях Шатле. Он сказал, что мадам де Монсальви заинтересовалась судьбой рыжего студента и обещала вытащить его из этой истории. Обещание было вытеснено в ее голове другими более важными заботами. Но Беранже, охваченный восхищением смелым юнцом, не забыл о нем.
– Думая доставить вам обоим радость, – заключил Тристан, – я сегодня утром отправил с Беранже приказ об освобождении. Поэтому я был несколько удивлен вытянутым лицом вашего пажа. Я был уверен, что он явится сюда или отправится в какой-нибудь другой кабачок, чтобы со своим новым другом отпраздновать его освобождение.
– Беранже, пора объяснить нам, что случилось на самом деле, вместо того чтобы смотреть на нас полными слез глазами. Этот юноша был не рад, что его освободили?
– О, напротив! Он был счастлив. Он спросил меня, кто я такой и как это мне так ловко удалось его вытащить из тюрьмы. Я ему ответил. Тогда он меня расцеловал… и бросился удирать со всех ног, на ходу крича: «Большое спасибо, друг! Может быть, мы еще встретимся! А пока что, будь так любезен, извини, но я бегу к кумиру Марион. Она мне кое-что должна, а с ней никогда не следует затягивать с обязательствами!..» И исчез в направлении улицы Сен-Жак.
– Да, – проворчал Тристан, – маловато для благодарности. Вот и хлопочи после этого за людей.
– Не переживайте, Беранже, вы совершили доброе дело, к тому же совершенно бескорыстно, раз вам не предложили дружбы, которой вы так желали.
– Это правда! Я бы так хотел стать его другом! Я хорошо знаю, что рядом с парижским студентом я только ничтожный деревенский невежда…
– Вы прежде всего храбрец, который сделал слишком много для неблагодарного фанфарона. Забудьте его. Я заинтересовалась им только потому, что он напомнил мне об одном потерянном друге. Завтра мы уезжаем в Тур. У вас не получилась дружба с мятежным школяром, но вы, возможно, увидите короля, – сказала Катрин.
Отъезд был назначен на раннее утро. Тристан прибудет с первыми колоколами, так как он собирался сопровождать путешественников до Лонжюмо.
Катрин совершала свой ночной туалет.
Теперь она могла относительно спокойно подумать над той задачей, которую ей предстояло выполнить в Туре. Она надеялась получить помощь королевы Иоланды, своей неизменной покровительницы.
Что же касается положения, в котором оказался Арно, ее тревоги несколько утихли.
Возможно, к этому часу Рокморели уже настигли Арно и его опасного спутника. Если это так, Гонне д'Апшье уже должен был распроститься с жизнью, а его возможная жертва скакала по направлению к Монсальви вместе со своими вновь обретенными друзьями. Возможно даже, что бастард умер, не успев оклеветать ее в измене. Бешеная скачка не располагает к откровенной беседе…
Убаюканная этими утешительными мыслями, Катрин легла и, едва успев положить голову на подушку, уснула. В нескольких шагах от нее Беранже храпел, сморенный усталостью. Они не слышали, ни как солдаты покидали трактир, ни как служанки закрывали ставни, ни скрипа лестницы под ногами Ренодо и его жены, направлявшихся в свою супружескую спальню.
Еще в соседнем монастыре не прозвонили заутреню, как улица заполнилась людьми, которые в молчании собрались у двери «Золотого Орла».
Послышались тяжелые удары, но загороженная изнутри дверь не поддавалась. Тогда раздался звон разбитого стекла, затем скрип открываемой изнутри двери, и людской поток немедленно заполнил трактир.
Когда мэтр Ренодо, в ночном колпаке, со свечой в руке, спустился посмотреть, что происходит, он в ужасе отступил перед окружившими его людьми.
По кожаным, запятнанным кровью передникам, блестящим тесакам и широким ножам, засунутым за пояс, несчастный трактирщик их немедленно опознал.
– Мясники… – пробормотал он, заикаясь. – Что… вам нужно?
Один человек вышел вперед.
– Нам от тебя ничего не нужно, трактирщик! Возвращайся в свою постель и не двигайся, что бы ни услышал!
– Но я имею право знать! Что вам здесь надо?
– Не тебя, будь спокоен! Нам нужна дама. Знатная дама. Она ведь остановилась у тебя? У нас к ней дело! А теперь ты преспокойно вернешься к своей женщине, которая уже вспотела от страха на своих подушках. Если хочешь, чтобы твой трактир остался цел, занимайся только ею, ты меня слышишь?
– Моей женой? В ее возрасте?
– У нас бывают и похуже! Впрочем, делай что хочешь! Читай свои молитвы или наслаждайся с ней любовью, только не высовывайся из своей комнаты. А нет… мы подожжем твой дом и тебя вместе с ним! Понятно?
Несчастный трактирщик стучал зубами от страха, но мысль о молодой постоялице, такой нежной и хрупкой, придала ему мужества. К тому же мысль о том, что с ним сделает Тристан Эрмит, если с той, которую он ему доверил, случится несчастье, также была неутешительна. Поэтому он решился вступить в переговоры.
– Послушайте, – выговорил он с трудом, – я не знаю, что сделала эта молодая женщина, но она такая милая… Она и мухи не обидит.
– Об этом нам судить! Убирайся!
– И потом… мне ее особо поручил мессир Тристан Эрмит, прево маршалов. Это человек жесткий и безжалостный. Он недавно назначен, и вы, возможно, его еще не знаете, так как он не из этих мест, но в армии все его боятся. Не связывайтесь с ним.
– А мы и не связываемся с ним. И мы никого не боимся. Что же до тебя, убирайся, если не хочешь, чтобы мы тебя поджарили в твоем камине. Ты посмотри только на огонь! Как он здорово горит!
И действительно, кто-то уже ворошил угли, зарытые под пеплом, как делалось каждый вечер. Огонь уже пожирал хворост и поленья, которые были брошены в камин.
Объятый ужасом, Ренодо уже видел себя схваченным, связанным, как баран. Он быстро перекрестился и бросился вверх по лестнице, моля святого Лорана, покровителя трактирщиков, сжалиться над ним, его трактиром и постоялицей… У него уже появилась идея, что, может быть, он с помощью простынь спустится из окна и побежит за стражей, когда человек, обратившийся к нему, добавил:
