ли он даже тогда о принятом мной решении. Интересно, держал ли он мою дочь так долго потому, что пытался запечатлеть ее маленькое личико в своей памяти?
Мы все рождаемся в этом мире невинными. Свободными от жадности, гнева или горя. Я не была свободна, я тонула. Я не хотела передавать это своей дочери. Я — оружие. Я ломала все, к чему прикасалась, все портила. Заражала своей яростью и горем. Сссеракис прошептал мне на ухо правду, которую я уже знала. Чем дольше ребенок будет оставаться со мной, тем больше вероятность того, что я разрушу жизнь, которую создала.
Акушерка осмотрела меня и Кенто, а затем начала инструктировать, как кормить ребенка. В конце концов она ушла, а я встала на ноги. Несмотря на дрожь в ногах, я чувствовала себя легче, чем когда-либо за последние месяцы. Я быстро устала и опустилась на ближайший стул. Кажется, я заснула, держа Кенто на руках. Прекрасное воспоминание об идеальном маленьком существе.
Глава 21
Для меня новорожденный — это пухлое личико, соединенное с задницей, поскольку все, что они делают, касается того или иного. Несмотря на это, ничто так не радует семью, как ребенок. Ни одна песня барда не так прекрасна, как смех младенца, и ни один крик чудовища не так ужасен, как вопль младенца.
Из следующих трех дней я мало что помню, кроме того, что кормила Кенто, убирала за ней, укачивала ее, пока она не засыпала, и как меня будили ее пронзительные крики, требовательные и отчаянные одновременно. Ты мог бы подумать, что я обижаюсь на нее за это, за то, что она так быстро завладела моей жизнью. Я бы солгала, если бы сказала, что не испытывала некоторого разочарования, но, по правде говоря, я наслаждалась каждым мгновением, проведенным со своей дочерью. Даже когда она будила меня всего через несколько минут после того, как я, наконец, засыпала, мне до боли хотелось снова увидеть ее лицо. Это странная зависимость — иметь кого-то, кто настолько полностью зависит от тебя, что не может жить без тебя. Держу пари, что через некоторое время блеск исчезает.
Хардт хорошо ладил с ребенком, и Кенто, казалось, любила его гораздо больше, чем Тамуру. Она плакала всякий раз, когда сумасшедший старик оказывался рядом с ней. Я думаю, это несколько задевало его чувства, хотя он никогда бы в этом не признался. Имико улыбалась и издавала глупые звуки, свистела ртом и скашивала глаза. Несмотря на это, она ни разу не брала Кенто в руки, и всякий раз, когда нужно было поработать или прибраться, воровка исчезала без следа.
В конце концов, время пришло. Последствия моего решения. Сильва постучала в дверь нашего дома. Обычно она не стучала, но обычно она приходила не по делам. В тот день у нее была с собой записная книжка, в которую она записывала все оказанные ей услуги. Я открыла дверь и увидела, что она стоит там, а солнце освещает ее сзади, заставляя волосы сиять, как расплавленное золото. Кенто была у меня на руках и извивалась во время утреннего кормления. Какое-то время Сильва просто смотрела на меня, а я смотрела в ответ. В ее глазах было сострадание, истинное понимание того, что я делаю и чего мне это будет стоить.
Ты понятия не имеешь, чего это будет тебе стоить. Сссеракис был зол. Зол на меня за принятое мной решение.
— Я спрошу тебя об этом только один раз, Эска. Ты уверена? — Сильва никогда не сомневалась во мне, независимо от моего решения. И только однажды она попыталась переубедить меня.
Я попыталась заговорить, сказать да, но Кенто гулила у меня на руках, теребила мое платье и пристально смотрела на меня. Слова застряли у меня в горле, поэтому я просто кивнула и сморгнула слезы.
Хардт вернулся домой как раз в тот момент, когда я уходила с Сильвой и Кенто, завернутой в пеленки и привязанной поясом к моей груди. Он улыбнулся мне и помахал пальцем перед лицом ребенка, а я в ответ уставилась на него с отсутствующим видом. Тогда я солгала ему, сказав, что мы просто собираемся прогуляться, чтобы познакомить Кенто с городом, в котором она родилась. Я солгала, потому что знала, что он попытается отговорить меня от моего решения, и мне не нужна была помощь, чтобы усомниться в себе. Хардт любил эту девочку; он видел в ней последнюю ниточку к брату, которого потерял в разрушенном городе Джиннов. Он бы спорил, боролся против этого решения. Но, в конце концов, Кенто была моей дочерью, отец которой уже девять месяцев как умер; это было мое решение. Я не была готова быть матерью. Я никогда не была полностью готова быть матерью.
Трусиха! Я хотела поспорить с ужасом, но не смогла подобрать слов. Иногда бывает трудно спорить с правдой.
Сильва видела мое смятение. Думаю, она пыталась отвлечь меня, болтая обо всем и ни о чем одновременно. Она рассказала мне о нехватке орехов после нашей недавней остановки в Хаттейне. По-видимому, тарены весьма неравнодушны к разнообразным орехам, и большая часть провизии Ро'шана поступала из Хаттейна, но весь регион недавно пострадал от засухи, и орехов было мало. Она также сказала мне, что мы снова приближаемся к Ише, и Ро'шан пройдет над Терреланом в течение месяца. Это будет первый полный виток с тех пор, как я поднялась на Ро'шан. Наверное, это должно было стать поводом для празднования, но я не могла заставить себя чувствовать себя счастливой. Я этого не заслуживала.
Терреланцы будут ждать тебя. Этот ребенок — твоя единственная защита.
Я зашипела, призывая ужас замолчать, и Кенто помахала пухлой ручкой перед моим лицом.
Я даже не поняла, куда Сильва меня ведет, пока мы не остановились. Когда я оторвала взгляд от маленького спящего личика моей дочери, я увидела вход в одну из огромных арок, которые поднимались над городом и пересекались в центре Ро'шана. Я думаю, что именно удивление на моем лице заставило Сильву улыбнуться.
— Это редкое явление — отказываться от ребенка, — сказала она. — Моя мама хочет встретиться с тобой.
— Ранд хочет встретиться со мной? — Признаюсь, мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать это. Тогда Ранд и Джинны были не более чем историями, которые я читала в рассказах бардов, и большинство из них были полны противоречий. Некоторые изображали Ранд чудовищами из плоти, дерева и воды, слитыми воедино и каким-то образом живыми, несмотря
