как выбирать людей. Она нашла Нину в её самый уязвимый момент, когда та была готова на всё ради спасения матери, когда отчаяние застилало глаза, когда не оставалось выбора. И использовала её горе, её безысходность, её любовь к самому дорогому человеку.
А я… Боже, я влюбился в неё. Открылся ей, доверился, рассказал о самом сокровенном. Позволил себе чувствовать, надеяться, мечтать. И тем самым поставил её перед невозможным выбором между матерью и мной. Между жизнью родного человека и любовью, которая только-только начала зарождаться.
Какой ужас она пережила в ту ночь. Какой кошмар творился у неё в душе.
– Она не могла, – прошептал я хрипло, и голос предательски дрогнул. – Не могла предать меня, потому что тоже полюбила.
– Да, – тихо подтвердила Алевтина Петровна, кивая. – Она полюбила вас.
Сердце разрывалось на части. Я встал со стула резко, не в силах больше сидеть спокойно. Подошёл к окну, оперся руками о подоконник, пытаясь совладать с эмоциями, которые грозили захлестнуть меня с головой.
– Господи, бедная Нина! – вырвалось у меня. – Как она вообще пережила всё это?! Как выдержала такое?!
– Да не пережила она ничего, – тяжело вздохнула женщина за моей спиной. – Вы бы видели, в каком она была состоянии.
Я обернулся, посмотрел на неё, Алевтина Петровна сидела и смотрела на меня с такой болью и любовью к Нине, что стало понятно для этой женщины она как родная дочь.
– Поэтому и уехала она из этого города, – продолжила женщина. – В надежде, что вдали от воспоминаний, от этих мест, где всё напоминает о маме, о папе, о счастливой жизни, которой больше нет, ей станет легче. Что сможет начать жить заново. У неё подруга лучшая в больницу попала после ДТП, в другом городе. Вот Ниночка туда и уехала, и к подруге помочь, и от себя сбежать.
Сбежать от себя, от боли, от воспоминаний! От всего того, что разрывало на части!
Я понимал это чувство. Сам пытался сбежать в работу, в дела, в поиски. Только мы оба бежали от разного. Я от пустоты, которую оставила Нина, исчезнув из моей жизни. А она от невыносимой тяжести потерь, от горя, которое грозило раздавить её.
– Вы знаете точный адрес? – спросил я, и в голосе зазвучала надежда, острая и болезненная. – Город? Больницу? Что-нибудь?
Я уже предполагал ответ. Если эта женщина рассказала мне всё это, значит, она готова помочь. Значит, считает, что я имею право знать.
Алевтина Петровна долго смотрела на меня, молча, изучающе, оценивающе. Видимо, всё ещё сомневаясь, правильно ли поступает.
– Максим, – тихо сказала она, наконец, и в голосе её звучала мольба. – У Нины доброе, но очень израненное сердце. Слишком много она пережила за эти месяцы. Слишком много потеряла. Я прошу вас, не причиняйте ей больше боли. Если вы не уверены в своих чувствах на все сто процентов, если не готовы простить ей то, что она почти сделала, если есть хоть малейшие сомнения, то лучше оставьте её в покое. Пусть она хотя бы начнёт приходить в себя. Не разбивайте ей сердце снова. Оно может не выдержать.
Я посмотрел ей прямо в глаза, твёрдо, решительно, не отводя взгляда.
– Я люблю её, – произнёс я, и каждое слово было наполнено абсолютной уверенностью. – Люблю всем сердцем, всей душой, каждой клеткой своего тела. Люблю так, как никогда никого не любил. И буду любить всегда, что бы ни случилось, чтобы ни произошло. Я не позволю ей снова исчезнуть из моей жизни. Не позволю ей страдать в одиночестве. И я сделаю всё, абсолютно всё, что в моих силах и даже больше, чтобы Нина была счастлива. Клянусь вам.
Моё сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. В этих словах была вся правда, вся моя душа. Это было обещание не ей, а самому себе. И той женщине, которая любила Нину, как родную дочь.
Алевтина Петровна долго смотрела на меня, изучающе, пронзительно. А потом её лицо смягчилось, в уголках губ заиграла лёгкая, но печальная улыбка.
– Я верю вам, – сказала она просто. – Вижу по глазам, что не обманываете. Вы действительно любите её.
Она поднялась, подошла к подоконнику, где лежала старая записная книжка в потёртой кожаной обложке. Открыла её, полистала страницы, нашла нужную запись, вырвала листок и протянула мне.
– Это её адрес, – сказала она. – И больница, в которой она сейчас работает педиатром. Город небольшой, найдёте легко.
Я взял листок, посмотрел на написанное, адрес, название больницы, номер телефона. Всё, что мне было нужно.
– Нина больше никогда не будет одна. – Произнёс я. – Спасибо вам. – А затем вышел из квартиры.
Сев в машину, я вбил в навигатор новый адрес и отправился в путь. Навигатор рисовал дорогу в четыре часа. Четыре часа и я встречусь с Ниной, четыре часа и мы снова будем вместе.
***
Глава 44
Нина
Я вздрогнула, инстинктивно сжав тест в руке, и резко подняла голову. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, когда я увидела, кто стоит на пороге.
Максим! Он стоял в дверях моего кабинета и смотрел на меня так, словно не верил своим глазам. Словно боялся, что я мираж, который исчезнет, стоит ему моргнуть.
А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Не могла пошевелиться, не могла дышать. Он нашёл меня! Господи, он нашёл меня!
Зачем он приехал? Чтобы высказать всё, что думает обо мне? Чтобы узнать правду о том, кто я на самом деле? Чтобы окончательно поставить точку в нашей так и не начавшейся истории?
Страх сковал меня. Я чуть дара речи не лишилась, когда поняла, что он реален, что это не сон, не галлюцинация измученного сознания. Это действительно Максим. Мой Максим! Тот самый мужчина, которого я люблю всей душой и которого так боюсь потерять окончательно.
Быстрым движением я сунула тест в карман белого медицинского халата, пытаясь скрыть свою тайну. Не сейчас, только не сейчас. Сначала нужно понять, зачем он здесь, что он хочет сказать, не ненавидит ли меня. А уж потом… потом, может быть, я найду в себе силы рассказать о ребёнке.
Я резко вскочила со стула, едва не опрокинув его. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, молча, и в этой тишине было столько всего: боль, тоска, любовь, страх, надежда.
– Господи, наконец-то я нашёл тебя! – произнёс Максим, и голос его дрожал от переполнявших эмоций.
Он сделал несколько быстрых шагов в мою сторону,
