По залу прошёл ропот. Соболев, сидевший с набитым ртом, да с таким выражением лица остался. Он вытаращил на меня глаза и немыми жестами показывал в сторону Эллы.
Тётя широко улыбнулась и подняла большие пальцы рук кверху. Дядя с Нахалимовым вновь переглянулись, только теперь уже недовольно. Они одновременно встали и последовали на выход за главой семейства, и вскоре их столик опустел.
Я взглянул на кулисы, в которых появилась голова Витали. По губам прочёл, что Кати он не нашёл нигде. Гости недоумённо переглядывались, а я поспешил в менее шумное место, чтобы позвонить.
И только я хотел это сделать, как меня развернул к себе дядя. Я никогда не видел его настолько злым.
— Щенок! — он не просто пылал злостью, если бы у него была возможность, он убил бы меня, — что ты задумал? Какая Волкова? Та нищебродка, что ты притащил к нам как-то на ужин? Тебя так вдохновила её дырка, что ты решил жениться на ней? Знаешь, открою тебе один секрет, не следует жениться на каждой кого ты трахаешь.
— Как было с Полиной? — громко сказал я.
Дядя оглянулся, испугавшись, чтобы тётя не услышала.
— Я держу свои кулаки при себе, чтобы как следует не наподдать тебе, потому что тогда тебе не выжить, и-за любви к тёте, конечно, — я просто констатировал факт.
Дядя нервно задёргался.
— Заткнись, щенок. Я воспитал тебя, дал тебе лучшее образование, ты всегда получал всё, что хотел. Сам по себе, без меня, ты бездарность. Мог бы быть одним из супербоссов в огромной корпорации, но вместо этого развлекаешь придурков.
Я рассмеялся.
— Я чаще вижу этих супербоссов у себя на вечеринках, чем если бы работал в этих корпорациях. Да брось, дядя, брось. Я же знаю, что ты спускаешь все деньги в игры, и тебе они срочно нужны. Полины и её матери нет. Последняя оставила мне наследство, что позволило с тобой рассчитаться. Я тебе больше ничем не должен. Я свободен от тебя. И мне плевать, что ты думаешь о Кате или обо мне. Мне плевать, как ты разрулишь эту ситуацию с Нахалимовым. Но если ты мне будешь мешать, я за себя не ручаюсь. Ты знаешь, что болтаю я немного, зато делаю.
— Ты об этом пожалеешь, щенок, — но я видел, что угрожал он от своего бессилия.
Дядя поспешил ретироваться. Сработал рингтон на смартфоне и я увидел на экране номер телефона Кати.
Глава 46
От лица Кати
Я прикончила больше половины бутылки крепкого пойла и всё ещё не была пьяна. Теперь приглядывалась к гостиной и кухне в попытке найти, с чего бы начать громить квартиру босса.
Но сначала решила позвонить Акуле. Гаду, который сделал так, что я сейчас сижу на кухне и пью. С горя. То есть делаю то, чего никогда бы не сделала при иных обстоятельствах.
Набрала.
— Катя…
Вот же чёрт! Как нежно-то! Чего это вдруг? Так. Главное — не поплыть…
— Это…
— Где ты? — уже более обеспокоенно.
— Чего это вы? Вам есть до меня какое-то дело?
— Катя… Ты пьяна?
Я чувствовала, что он улыбается.
— Вам смешно, да? Ну конечно, у вас же всё хорошо. Вон и невеста есть. Скоро женитесь.
— Да. А ты чего так переживаешь? Радуешься за меня?
— Очень! — я набрала побольше воздуха в лёгкие, — я ненавижу вас.
— Два месяца назад говорила, что влюблена, — мне показалось, что это фраза вырвалась из него совершенно случайно, как непродуманный ответ на мой выпад.
— Я думала, что… что вы тоже что-то испытываете ко мне… что-то… особенно когда узнала, что это вы посодействовали и мою маму прооперировали… что-то… По крайней мере, я думала, что небезразлична вам, — мне вдруг стало дурно, трудно дышать.
— Катя, где ты? — тяжёлый вздох.
— Вы бессердечный говнюк и люди для вас… — я на миг потерялась в пространстве.
— Катя? Что с тобой? — обеспокоенно.
— А вам не всё равно? Вы бессердечный извращенец, вы просто гад, пошли вы со своим контрактом, так и умрёте старым и никому не нужным, вас даже кошки не съедят, потому что у вас их не будет. Они сбегут от вас. Вы слепой. Сле-по-ша-рый. Вообще, что ли, ничего не видите? Не видите тех, кому на вас не всё равно, — отдышалась, — мне что-то не хорошо…
— Катя, ты чего там, смелой воды, что ли, напилась? Катя, ты где? Что происходит?
— Неужели Катя, не Волкова, — поражённо проговорила заплетающимся языком, — а я пью… виски… Я… я у вас… у вас дома. Нашла на кухне б-бутылку. Я сейчас разнесу вам весь ваш дом. Заранее извиняйте. И мне… будет лучше всех.
От лица Миши
Катя скинула звонок. Я пробовал ещё дозваниваться, но девушка больше не брала трубку. Срочно нужно было ехать. Сердце стучало где-то в горле. Катя говорила о том, что пила виски, как раз то, что я открыл, но так и не выпил, то, что не помнил, кто подарил.
Меня нашёл Соболев.
— Ну ты, друг, даёшь, я с тебя торчу, приятель. Не знал, что с Волковой у тебя всё так серьёзно, — смущённо потёр переносицу, — сказал бы, а то я же хвост распустил перед ней… было как-то…
— Я тебя вылечил, — мрачно проговорил я.
— А ты чего такой встревоженный и где Катя?
— Мне нужно срочно уехать, но я бы не отказался от твоей помощи.
— Вообще, не вопрос.
Мы поспешили к выходу, столкнувшись с Виталей, помогавшего собирать выпивку. Я мимолётом взглянул на виски. Той же марки, что сейчас пила Катя.
— Вот такое же мы пили перед тем, как отравились, — мрачно заключил Соболев.
— Ага, мне кто-то такую же подарил, — внутри росло беспокойство, надо было спешить домой.
— Её вам передал мужчина. Худой, с серыми глазами… — Виталя что-то ещё говорил, а меня накрыло таким жутким предчувствием, что я, не дослушав, побежал к выходу.
Соболев нагнал уже в авто, сел и с громким хлопком закрыл дверцу. Покрышки взвизгнули.
— Ты чего, Акула? — спросил тот, едва успев пристегнуться.
— Кажется, у меня есть подозреваемый в деле нашего отравления, — многозначительно произнёс я, коротко глянув в сторону друга, выехал с парковки, молясь, чтобы не попасть ни в одну из пробок.
От лица Кати
Сознание возвращалось толчками. Мне с трудом удалось разлепить слипшиеся веки. Голова болела так, что ещё чуть-чуть и раскололась бы как зрелый арбуз. Я хотела встать, но не смогла. Осмотрелась. Больничная палата. Стерильно белая. Из вен на руке торчали нити капельниц. А рядом в кресле, как будто лениво, словно огромный хищник, развалившись и склонив голову на шею, так что прядь чёрных как вороново перо волос свисала на лицо, спал…
— Акулов… — прошептала я, и страх холодной струйкой пробежался по всему позвоночнику.
Он открыл глаза и встретился с моими. Я тут же зажмурилась и почувствовала шорох одежды, и то, как просела моя больничная койка под весом его тела.
— Ты не спишь, — заключил тот.
Нехотя, но мне пришлось открыть глаза. Акулов громадой навис надо мной. Взгляд бы тёмен, и, как мне показалось, зол.
— Я вам всё возмещу, — пропищала я, — я у вас дома наверняка… э… пошалила…
— А… так это так называется. Пошалила, значит, — усмехнулся.
— Да, — скривилась от досады. Протрезвев, я поняла, что, наверное, натворила делов, — я всё возмещу, всё уберу, сейчас… мне так неудобно, но я не думала, что я буду вести себя… вот так… хотя ничего не помню.
Я начала было вставать. Но Михаил Александрович остановил меня, аккуратно толкнув обратно на подушку.
— А ты, оказывается, алкоголик, Катя, — он саркастично поднял бровь.
— Я… я… не пью. Так. Это просто ужас, — кажется, я покраснела от макушки до кончиков пальцев на ногах.
— Угу, не в первый раз, — взгляд загорелся, а я стала ещё пунцовее, вот же придурок, напомнил про первый наш раз.
— Тогда это было отравление… И вообще, я ничего не помню. Почему вы здесь? И почему я в больнице?
— Ты выпила того же наркотика, что и в первый раз, — как гром среди ясного неба.
