для меня не поменяло. И… я, надеюсь, для тебя тоже?
— Что? — Я вижу, как дрожат её руки. — Ты думаешь я перестану тебя любить? Откажусь от тебя?
Слёзы текут по её лицу свободно теперь. Она даже и не думает их стирать и прятать. Эмоции всегда берут над ней вверх, поэтому мы так сильно её и любим. Она — настоящая. Когда папа еле еле умеет проявлять эмоции, мама их за двоих генерирует.
— Люк, — она делает шаг ко мне, и её ладони обхватывают моё лицо так нежно, так отчаянно, что я чувствую, как собственные глаза начинают жечь. — Ты мой сын. Не важно, чья кровь течёт в твоих жилах. Не важно, как ты появился в моей жизни. Ты — мой.
— Я знаю, мам. — Мой голос звучит хрипло. — Я всегда знал.
Она мне улыбается, прежде чем стать серьёзной. Крутой поворотик, мамуль.
— Эстер.
Она отпускает меня, отступает на шаг. Смотрит, прищурив глаза.
— Как давно? Между вами. Как давно?
— Это началось не так, как ты думаешь.
— Тогда объясни мне, — её голос твёрже теперь, острее. Мать отступает, даёт дорогу своему внутреннему адвокату — той части её, что привыкла докапываться до истины, разбирать факты по косточкам. — Объясни, как это началось. Учитывая, что ты её брат.
Я провожу рукой по волосам, пытаясь собрать мысли в нечто связное. Папа же не выглядит удивлённым ни капли. Я предполагал, что он давно уловил весь смысл. А также определенно знал, что за чувства в моей голове существуют. И не только в голове, но и сердце. Папа просто знал, что если это серьёзно… то не запретно.
— Это началось, когда я уехал. Нет, — я качаю головой. — Это началось раньше. Намного раньше. Я просто не понимал, что это было. Не понимал, почему она всегда была... другой. Почему с ней всё было не так, как с остальными.
— Люк...
— Дай мне закончить, — прошу я, и она замолкает, хотя вижу, как напряжены её плечи, как сжаты её кулаки. — Я понял, что люблю её. Что всегда любил. И я пытался бороться с этим, мам. Клянусь тебе, я пытался. Потому что знал, что это неправильно. Что это разрушит нашу семью. Что это причинит тебе боль. Не помню точно когда влюбился, но я не помню себя невлюблённым в неё. Я по-другому…
— Не смог, — заканчивает она за меня и улыбается.
— Не мог.
Тишина повисает между нами. Моя родительница улыбается, нежно смотря в глаза своему мужу. Хейг Голден улыбается ей в ответ, подмигивая.
— И Эстер? — голос мамы звучит осторожно, будто она ступает по минному полю. — Она... она чувствует то же самое?
— Нет.
Одно слово. Такое простое. Такое разрушительное. Как же я надеюсь, что не прав. Как же я наде. сь, что смогу заслужить её вновь.
Мама закрывает глаза снова, и я вижу, как она борется с собой. Вижу войну, что разворачивается за её закрытыми веками — между матерью, что хочет защитить своих детей, и женщиной, что понимает, что любовь не выбирают.
— Откуда ты узнал? — спрашивает она наконец, открывая глаза. — О том, что ты не наш биологический сын.
Вот оно. Вопрос, которого я боялся больше всего.
— Ну что ж, мам, а тут тебе лучше сесть. Потому что скоро сюда заявится тот, кто мне всё рассказал.
Глава 41
Эстер
Заснуть не получается. Но это не значит, что я не пытаюсь.
Лежу и перевариваю всё, что сегодня услышала от Люка. Любовь... Какое же приятное название этому чувству приписали. Красивое. Воздушное.
А на деле нифига не приятно.
Разобраться в своих чувствах стоит дорого. Слишком дорого. И я, честно, пока не понимаю, что мне нужно заплатить и сколько, чтобы получить ответ на блюдечке с голубой каёмочкой.
Мысли скачут. С Люка на любовь. С любви на то, что я вообще чувствую. Потом обратно. Круговорот какой-то. Голова гудит. А если в этом круговороте представить ещё и Коула. Эша…, какого чёрта этот вообще залез в голову непонятно, но закономерно. Плюс ещё мои собственные чувства, моё тело, моя жизнь. Гудит голова, как же гудит голова.
Тихий стук раздаётся в дверь.
Без предупреждения в комнату входит Дина. Останавливается прямо рядом с кроватью и, присев на корточки, улыбается мне так, будто знает все мои секреты.
— Кажется, ты хочешь со мной поболтать, сестрёнка.
Моя комната превратилась в проходной двор. И меня это начинает раздражать.
— Кажется, я хочу поспать.
Дина разваливается рядом со мной.
— Тут, блин, мёдом намазано или что?
Дина пропускает мимо ушей мой комментарий. Она делала так всегда, причём абсолютно всегда. Воздушные, мать его, вопросы. Если не хочет отвечать — не ответит.
— Я видела, что ты сбежала с вечеринки. Почему? — она проходится снизу вверх по мне своим чёрным взглядом. Глаза наполнены жгуче ярким интересом, а вот лицо не выражает никаких эмоций. Только улыбка, которая, чем больше я молчу, тем больше расползается в подобии какой-то ухмылки.
— Не сбежала. Ушла погулять, — поправляю я, отворачиваясь к стене. — Разница есть.
— Огромнейшая разница, Эстер. Давай же, почему не поболтать? Тебе нужна моя помощь?
Моя сестра — отличный манипулятор, превосходный шахматист, отличная лисичка. Но ещё она восхитительный слушатель и сейф по хранению секретов. Какой бы сукой ни была Дина Голден — она лучшая сука из всех. Поэтому поворачиваюсь в её сторону, прищуриваясь.
— Ты поэтому пришла? Не для новых сплетен в свою коллекцию?
— О, Эстер, я как раз пришла для новых сплетен. Мне скучно. Отец не даёт новой работы, хотя я уже придумала план, как заполучить желаемое. Просто жду. Да и никаких красавцев в последнее время не попадалось для отвлечения моего внимания. А у тебя что-то интересное происходит. Делись, не жадничай.
Закатываю глаза.
— Нечего рассказывать.
Прислоняюсь к мягкому изголовью кровати, ощущая прохладу ткани затылком. Собираю волосы в хвост привычным движением, не глядя на Дину.
— Люк вернулся. Был здесь. Сказал, что любит меня.
Пауза повисает в воздухе. Смотрю на Дину искоса — ждёт ли она продолжения? Знает ли вообще, что он нам не брат?
Её лицо — застывшая фарфоровая маска. Ни намёка на эмоцию, ни малейшей трещинки в безупречной композиции. Только когда она моргает и медленно поворачивается ко мне, я вижу: глаза сужаются до тонких щёлочек. Дина Голден изучает меня. Препарирует взглядом, как под микроскопом.
Она ищет ответ на тот же вопрос, что и я.
— И да, — выдыхаю, — я знаю, что он приёмный.
Едва заметный кивок. А потом
