улыбка. Губы изгибаются плавной линией, в уголках глаз появляются крошечные морщинки.
Редкая, как затмение, картина.
— Ладно, — её голос звучит спокойно, обманчиво легко. — А Коул?
Внутри что-то сжимается. И она не хочет услышать моё мнение? Что ж…
— Что с Коулом? — огрызаюсь, скрещивая руки на груди. — Он мой парень.
— Ну это сомнительно, — Дина откидывается на подушки, закидывая одну ногу на другую. Её пальцы лениво постукивают по колену. — Вы даже не трахаетесь, и, насколько я понимаю, ты не собираешься этого делать.
От прямолинейности этой девушки начинает подташнивать — словно проглотила что-то горькое и едкое. Желудок скручивается в тугой узел. Но она права. И… О боже… Она ведь права.
Вздрагиваю, как от удара током, и снова попадаю под безжалостные лучи из глаз Дины. Она сканирует меня рентгеном.
— Так какое «но» тебя волнует?
Горло пересыхает.
— Я… есть ещё парень.
Вот тут брови сестры взлетают к линии волос, идеальные дуги удивления. Она разворачивается ко мне всем корпусом. Теперь улыбается во весь рот, обнажая ровные белые зубы. В глазах вспыхивает живой интерес, почти азарт.
— Я же говорю, — протягивает она, откровенно наслаждаясь моментом. — Скучно живу.
— Нечего рассказывать. Просто парень, который вроде как... — замолкаю, пытаясь поймать ускользающую мысль.
Эш мне нравится. Это факт, от которого не отмахнуться. Но что именно я чувствую? Где грань между «нравится» и «нужен, чтобы заполнить пустоту»?
Всю жизнь я не плыву — меня несёт. Волна накрывает с головой, я иду ко дну, а потом кто-то протягивает руку. И я хватаюсь. Причём крепко и отчаянно. Люк был рядом с самого детства. Коул появился, когда одиночество грызло изнутри, превращая меня в пустую оболочку. А теперь... теперь, когда я снова не чувствую под ногами дна, возникает Эш.
Цепляться за него — всё равно что признать: я не умею держаться на плаву сама. А я слишком сильно хочу держаться самостоятельно.
— Думаешь, что поступаешь неправильно? — Дина смотрит в потолок, её голос ровный, как и всегда. Иногда кажется, что ей абсолютно неинтересно ничего вокруг.
— Не знаю, — честно признаюсь. — Я даже не понимаю, что чувствую. Может, мне просто нужен кто-то рядом. Кто угодно. А может... — осекаюсь, не решаясь договорить.
— А может, ты просто боишься быть одна, — заканчивает за меня Дина, наконец поворачивая голову. В её глазах нет осуждения, только понимание, от которого становится ещё тяжелее.
— Да, — выдыхаю. — Именно это. И как мне понять разницу? Как отличить настоящее от... от этого отчаянного желания зацепиться за что-нибудь?
Дина молчит, обдумывая вопрос. За окном шуршат деревья — ветер усиливается, предвещая дождь.
— А если попробовать наоборот? — наконец произносит она. — Не цепляться. Побыть одной. По-настоящему одной, без запасных вариантов и подстраховки.
От этих слов внутри всё сжимается. Одной. Только я и пустота, которую я так старательно заполняю чужим присутствием.
— Я не смогу, — шепчу, и голос предательски дрожит.
— Сможешь, — твёрдо говорит Дина. — Вопрос в том, хочешь ли ты.
— Хочу ли я, — повторяю, пытаясь нащупать ответ где-то в глубине себя.
Дина поворачивается ко мне всем телом вновь, и в её взгляде столько решимости, что я невольно выпрямляюсь.
— Слушай меня внимательно, — говорит, и в её голосе звучит что-то почти яростное. — Получай внимание всех, кого хочешь. Трахайся с кем хочешь. Флиртуй, целуйся, делай что угодно. Но при этом — будь одна. Понимаешь? Одна внутри. Целая сама по себе, а не склеенная из чужих взглядов и прикосновений.
Я открываю рот, чтобы возразить, но она не даёт мне вставить слово.
— Будь собой. Настоящей собой, даже если это кому-то не понравится. Даже если Люк скажет, что ты изменилась. Даже если Коул решит, что ты слишком сложная. Даже если Эш... — она запинается, но продолжает твёрже, — даже если Эш испугается того, кто ты есть на самом деле. Пусть. Пусть все они увидят тебя настоящую и сами решат, остаться или уйти.
Я вслушиваюсь в её слова, и что-то слишком сильно меня напрягает. Я же…
— Я не говорила, как зовут третьего парня.
Не спускаю глаз с лица Дины, но это её ни капли не заботит. Она вылеплена из слишком сложного теста, я никогда не вижу её сбитой с толку.
— Мне не нужно, чтобы ты говорила, — отвечает она спокойно. — Я это и так знала.
— Откуда?
Её улыбка становится чуть более загадочной, почти хищной.
— Откуда я знаю про Эша? — переспрашивает она, и в её голосе звучит что-то похожее на удовольствие от моего замешательства. — Милая, я знаю про Эша давно.
Холодок пробегает по спине.
— Как? Откуда?
Дина выпрямляется и встаёт с кровати. Достаёт телефон из кармана, демонстративно смотрит на экран, проверяя время. Я хмурюсь. Она улыбается.
— Я Эша знаю, Эстер. Поверь мне, классный парень. А ты подумай насчёт того, что я сказала, потому что это самый оптимальный вариант для тебя в данном случае. Только вот поговорить с Коулом стоит намного раньше, чем ты решишь переспать с кем-то другим. Измены — говнянная вещь, сестрёнка, поверь мне.
— Откуда ты знаешь Эша?!
Меня интересует сейчас именно это. Вскакиваю за ней следом, хватаю её за руку.
— Я просто смотрю вокруг себя, Эс. Я просто умею видеть. Ты тоже попробуй, вдруг прокатит.
Она целует меня в щёку и, закрывая за собой дверь, подмигивает.
Кстати, книга про Дину выходит 9 марта!) И в ней она поедет...в Россию) Горячая будет книжка, с хмурым мужчиной. Спойлер: В ней будет "случайная ночь".
Глава 42
Я не успеваю завершить рассказ, потому что в дверь звонят.
Мы все трое знаем, кто пришёл. Люди папы следили за каждым движением моей биологической матери последние дни: камеры наблюдения, отслеживание телефона, агенты в штатском на противоположной стороне улицы. Но никто к ней не подходил — нельзя спугнуть добычу раньше времени. Вопрос нужно решать здесь и сейчас, на нашей территории, потому что так больше продолжаться не может. Главное, что я успел к маме до того, как эта женщина бы начала её донимать.
— Это она? — шёпотом спрашивает Ариана, хотя ответ написан на моём и папином лицах.
Лицо мамы мгновенно каменеет. Мягкость, с которой она слушала мой рассказ минуту назад, испаряется, словно её и не было. Черты заостряются. Глаза превращаются в две узкие щели, полные такой ярости, что воздух вокруг неё будто сгущается. Она становится опаснее питбуля, почуявшего угрозу своей стае. Я видел маму злой — видел много раз. Но сейчас... Это какой-то новый уровень. Первобытный. Материнский инстинкт в его самом тёмном,
