как он выглядит на самом деле. — Хочешь, чтобы я коснулся тебя там? Хочешь, чтобы я показал тебе, как сильно ты меня хочешь?
Его другая рука всё ещё на моей груди, сжимает, массирует, и каждое прикосновение отзывается пульсацией между ног. Я вижу в зеркале, как краснеют мои щёки, как блестят глаза, как губы приоткрыты в немом стоне.
— Скажи это, — требует он, его рука у пояса давит сильнее, пальцы скользят под резинку, но не идут дальше. — Скажи, что ты хочешь.
Я смотрю на нас в зеркале — на то, как мы сплетены, как его тело окружает моё, как его руки владеют мной. На маску, которая делает это ещё более запретным, анонимным, будто это не совсем реальность, а какая-то параллельная вселенная, где правила не работают.
— Я... — голос срывается, и я облизываю губы. В зеркале вижу, как его взгляд следит за движением моего языка, как напрягается его тело за моей спиной. Я не только вижу всё это, но и чувствую. — Я хочу, чтобы ты коснулся меня.
— Где? — его пальцы скользят чуть ниже, под ткань, и я задыхаюсь. — Будь конкретнее, детка. Я хочу услышать, как ты это говоришь.
Это унизительно. Возбуждающе. Невыносимо.
— Там, — выдыхаю я, и мои бёдра сами собой двигаются навстречу его руке. — Прикоснись ко мне там, Эш. Пожалуйста.
Его довольный выдох обжигает мою шею.
— Вот так-то лучше.
И его рука скользит ниже.
Я вижу в зеркале, как мои глаза закатываются, как рот открывается в беззвучном крике, когда его пальцы находят то место, где я уже мокрая и пульсирующая. Даже сквозь ткань нижнего белья его прикосновение — как удар током.
— Боже, ты такая мокрая, — рычит он мне в ухо, и его пальцы начинают двигаться — медленные, методичные круги, которые заставляют меня извиваться в его руках. — Всё это для меня?
Я не могу ответить. Могу только смотреть в зеркало на то, как он трогает меня, как его рука движется, как моё тело реагирует на каждое прикосновение. Это самая эротичная картина, которую я когда-либо видела.
— Не отводи взгляд, — приказывает он, когда мои глаза начинают закрываться от удовольствия. — Смотри. Смотри, что я с тобой делаю. Запомни это.
Его пальцы находят мой клитор сквозь тонкую ткань трусиков и надавливают, и я громко и отчаянно вскрикиваю. Звук эхом разносится по пустой студии, смешивается с музыкой, всё ещё играющей из колонок.
— Вот так, — довольно выдыхает Эш. — Не сдерживайся. Здесь никого нет. Только мы и зеркала.
Только мы и зеркала, которые отражают нас со всех сторон. Куда бы я ни посмотрела, я вижу нас — его руки на моём теле, моё лицо, искажённое удовольствием, его тёмный взгляд, следящий за каждой моей реакцией.
Это слишком. Это недостаточно. Это всё, чего я хочу, и всё, чего боюсь.
— Эш, — задыхаюсь я, когда его пальцы ускоряются, давление становится сильнее. — Я не могу... Я сейчас...
— Тогда кончай, — рычит он. — Кончай для меня, детка. Прямо здесь, в этих зеркалах. Пусть они запомнят, как ты выглядишь, когда разваливаешься на части в моих руках.
И я разваливаюсь.
Оргазм накрывает меня волной, такой сильной, что колени подгибаются, и только его рука, обхватившая меня за талию, не даёт упасть. Я кричу — его имя, проклятия, бессвязные звуки — и вижу всё это в зеркале. Вижу, как содрогается моё тело, как сжимаются его руки, удерживая меня, как в его глазах вспыхивает торжество и что-то ещё — что-то тёмное и собственническое.
Когда волны наконец отступают, я обмякаю в его объятиях, тяжело дыша. В зеркале мы выглядим как произведение искусства — я, разрушенная и сияющая, и он, всё ещё собранный, всё ещё контролирующий, но с напряжением в каждой линии тела.
— Это было... — начинаю я, но голос срывается.
— Только начало, — обещает Эш, и его рука поднимается к моему подбородку, разворачивает моё лицо к себе. — Мы ещё даже не начали по-настоящему.
— И прежде, чем начнём, я могу? — Поднимаю дрожащие руки к маске, чуть приподнимая её с низу.
Эш кивает, хотя и напрягается ещё сильнее.
— Не уверен, что ты обрадуешься, но да. Так и нужно поступить.
О боже… Я сейчас смогу увидеть его лицо?
Выдыхаю от волнения, и, только начинаю тянуть, как меня окликают.
— Эстер?
Ребят, что думаете? Эш правильно вообще поступает? Сущий демон, считаю!
Глава 45
Эш
Отрываюсь от Эстер, прикрывая глаза.
Вот же идиот. Не устоял. Не сдержался. И зачем, спрашивается, если она буквально сочится этим всем, дышит этим, существует как одно сплошное, незащищённое желание. Просто мышцы сводит спазмом, кровь кипит извергая какими-то гиперновыми для меня оттенками.
Нет.
Прикрываю глаза. Фокусируюсь на жжении в глазах, а не теле. Линзы съехали, или гель не закапал, или просто этот день решил добить меня окончательно — не знаю. Знаю только, что надоело. Капитально.
Делаю вдох. Медленно. Ещё один. Забываю выдыхать.
Пульс не слушается. Стучит где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев — везде сразу, как будто тело ещё не получило сообщение, что всё, стоп, приехали. Гейм, блять, овер. Сжимаю кулак. Разжимаю. Снова сжимаю. Просто чтобы почувствовать что-то кроме неё. Кроме этого запаха, этого тепла, этой чёртовой близости, которую я сам же и устроил.
Идиот.
Но как же это приятно, как же хорошо, как же волнующе. И я сам себя теперь к ней ревную. Говорил же, биполярка не иначе.
Я был готов. Честно. Ждал, что она сорвёт маску, врежет между ног с той силой, на которую способна только по-настоящему разъярённая женщина. Я бы не дёрнулся. Заслужил — это мягко сказано.
Но… Словно всё против этого.
Провожу рукой по лицу. Медленно. Наконец-то вспоминая, кто я и что происходит. И что на мне маска.
— Ари.
Поворачиваю голову. Смотрю на маму — взгляд плывёт, как после третьего стакана. Моргаю. Пытаюсь собрать себя обратно в какую-то форму, которая хотя бы отдалённо напоминает человека.
Блять.
Я же пришёл сюда зачем-то. Было что-то важное, конкретное, с этим связанное — слова уже были, почти готовые, почти правильные — и всё испарилось в ту секунду, как увидел танец. Этот чёртов, невозможный, жуткий танец. Как вообще можно перестать, если это у тебя в крови? Эстер родилась чтобы светиться, чтобы танцевать и гореть. Она — огонь. Не зря так её всегда называл.
Эстер несётся к моей маме, и я понимаю: она тоже пытается прийти в себя. Они обнимаются, пока я стою, сунув
