рассуждения о происходящем, переизбыток которых часто превращает романы Пруста как бы в некий “essais”. Часто кажется, что Илья Зданевич как бы отклоняет от себя обязанности углубления в религиозный смысл действия, поэтому, может быть, в романе «Восхищение» много лишнего, хотя всегда это «лишнее» интересно. Однако основное достоинство этой книги, резко отделяющее её от почти всех произведений молодой эмиграции, это совершенно особый мир, в который с первых строк романа попадает читатель. Мир, ограниченный прекрасными горными и морскими пейзажами, населёнными какими-то неведомыми и фантастическими «горцами», кретинами, зобатыми, разбойниками, монахами и женщинами, находящимися в перманентном состоянии религиозного экстаза.
Внизу, у подножия гор, расстилается сказочная столица неведомого государства с мостовыми, мощёными фарфором, колясками, социалистами и загадочным населением. Там происходят заговоры, похищения и революции, а над ними, на вершинах – дикая и трагическая жизнь горцев, их феноменальное суеверие и высокая трагедия заброшенных среди них нежных и мистических существ.
Можно было бы сказать, что в книге недостаточно подробно развиты важнейшие музыкальные её темы, а именно роман дочери лесничего Ивлиты и разбойника Лаврентия, психология которого вообще как-то мало известна, зато как бы слишком много внимания отдано на окружающую их баснословно-своеобразную жизнь, причём ясно, что большинство обычаев, суеверий и нравов горцев выдумано автором. И весь его этнографический дух есть некий художественный, талантливый приём, напоминающий научность «Будущей Евы» Вилье де Лиль-Адана, где Эдисон изобретает механическую женщину2. Этнография взята здесь со своей чисто художественной стороны, как мистическая музыкальная тема или атмосфера, свободно развиваемая, как бы некая обстановка сна. Нечто подобное сделал в своё время Эдгар По для науки об океанах3. Это иногда видимо, но описание гор, а также перемена времён года в горах, падение ручьёв и движение снегов описаны там со столь большим «восторгом» и изобразительной силой, что всё вместе создаёт из этого романа, столь чуждого «эмигрантщине», нечто близкое «извечным вопросам», в которые русская революция и её переполох не могли внести ровно никакого изменения. Роман Ильязда – своеобразнейшее произведение молодой литературы.
Б. Поплавский
«ВОСХИЩЕНИЕ» ИЛЬЯЗДА (ПАРИЖ, 1930)4
Ильязд принадлежит к тому выдающемуся литературному поколению, которое повёл за собой Маяковский. Он стал футуристом ещё на заре русского футуризма, долго и ревностно храня верность оригинальным идеям этого движения. Он был единственным, кто писал объёмные труды на полностью выдуманном языке, по звучанию похожем на русский, но сплошь состоящем из слов, которых прежде никто не употреблял. Этот бескомпромиссный сторонник самого что ни на есть эзотерического футуризма вращался лишь в узком кругу левого литературного сообщества. Живя в Париже, он никогда не поддерживал связей с белоэмигрантами и в итоге оказался почти полностью отрезан от литературной среды. Но вот он за собственный счёт издаёт книгу, и хотя малопонятной её уж точно не назвать, русские книжные магазины в Париже наотрез отказываются её продавать, обнаружив в тексте полдюжины слов, которые принято считать непечатными. Меж тем в СССР литературная жизнь ушла за прошедшие годы далеко от всего, чем дорожило поколение футуристов, и поэтому там, как и следовало ожидать, новая книга осталась без внимания. А ведь это превосходная работа, достойная лучшего отклика, чем подобное молчание. Фоном для повествования служит безымянная страна, которая, впрочем, похожа на Грузию или, быть может, на какую-нибудь балканскую страну. Действие разворачивается между горным поселением, деревней у подножия горы, приморским городком и прогнившей, холопской и продажной столицей, где правит император по прозвищу Рукоблудный. Именно в сопоставлении этих непохожих миров, таких разных с исторической точки зрения и всё же так тесно связанных друг с другом, раскрывается редкое для романиста качество, которым Ильязд наделён с лихвой, – ум. Однако наблюдательность и способность к обобщению, которые позволили бы ему стать первоклассным этнографом или географом, переплетаются у него с неким литературным материализмом, наводящим на мысль о великом живописце материи Гюставе Курбе. Кроме того, они совмещаются ещё и с динамикой повествования – стремительного и одновременно полновесного – а также с тягой к приключениям, благодаря которым из книги получился бы великолепный киносценарий. Но что, по крайней мере для меня, в этой книге особенно ценно, так это стиль. Крах русской художественной прозы очевиден для каждого, кого заботит сегодняшний советский роман – тем более если сравнивать его с чеканным и изумительно точным языком такого политического писателя, как Сталин. В отличие от этих романистов, Ильязд пишет выдержанно, но без явной ритмичности, стиль у него богатый, но не вычурный, нейтральный, но не выхолощенный (как раз совсем наоборот!), искусный, но не скатывающийся в «художество» или картинность. Это мужской, тяжёлый по своей сути стиль, который, впрочем, достаточно материален и объективен, а потому не прикован к языку оригинала и вполне поддаётся переводу. То, как Ильязд разрешает стилистические противоречия, должно, на мой взгляд, вызвать определённый интерес у тружеников французской прозы, которая сейчас, конечно, не в таком критическом состоянии, как русская, но всё же – балансируя между приверженцами художественного письма, нарочитыми нелепостями псевдоклассицистов и интроспективным произволом сюрреалистов – совершенно не способна охватить материю во всей её глубине и широте.
Д.С. Мирский
Комментарии и примечания
Восхищение
Роман
Впервые: Ильязд. Восхищение: Роман. Париж: Сорок первый градус, 1930. В 1983 г. кн. была выпущена в виде репринта в изд-ве “Berkeley Slavic Specialties”. Третье и четвёртое изд. романа вышли в «Гилее» в 1995 и 2008 гг. Оба были подготовлены по тексту изд. 1930 г. с исправлениями, внесёнными автором в 1931 г. для повторной публ. романа (неполный экземпляр кн. с рукописной правкой хранится в архиве И.М. Зданевича, Марсель, далее – АЗ). За основу настоящего, пятого изд. взят тот же текст, при этом сделана новая сверка авторской редакции 1931 г. и выправлены неточности.
Роман был начат в 1926 г. и завершён весной 1927 г. Рукопись произв., по всей вероятности, не сохранилась. Нам известны лишь два коротких отрывка из раннего варианта гл. 16. Орфография и пунктуация текста приведены в соответствие с нормами современного правописания, при этом сохранено отсутствие точек в конце абзацев, являющееся специальным авторским решением, об этом см.: Йованович М. «Восхищение» Зданевича-Ильязда и поэтика «41 » // Заумный футуризм и дадаизм в русской культуре ⁄ Под ред. Л. Магаротто, М. Марцадури, Д. Рицци. Bern: Peter Lang, 1991. С. 199.
1 Явная реминисценция фрагмента очерка И. Зданевича «Восхождение на Качкар» (1918): «В 1917 году […] встретили мы двоих монахов Новоафонского монастыря (близ Новороссийска), пробиравшихся из Сухума на северный склон в ущелье Теберды в Сентинский
