друг друга, кувыркались и пропадали. Вихри песку и ила, то превращаясь в деревья, то в звериные морды, то в льды и туманы, проносились мимо. Иногда рачья клешня высовывалась, угрожая пловцу
Несколько раз утопленники, не потерявшие образа человеческого, скользили над Лаврентием. Но был ли брат Мокий посреди них, сказать не было возможности. Споря с течением и не желая подыматься наверх, Лаврентий ещё и ещё нырял, задыхаясь, шарил руками и спугивал полчища рыб
И неожиданно желание преследовать монаха исчезло, поиски потеряли всякий смысл, и уразумел Лаврентий, что не только его ум, но и весь умирает, что незачем искать, когда в смерти уже всё есть, незачем мстить, когда смерть есть жизнь без обид. И чувствовал, что, покойник, он возносится, рыбами сопровождаемый, на поверхность другого мира, и невыносимую лёгкость вечного умиротворения. Но рыбы отстали, в лёгкие ворвался ветер, и некончившийся ещё день обрушился на глаза. Кажется, выстрел. Значит, бегство заметили. Надо спасаться. Хорошо, что противоположный замку лесистый берег близок и добраться до него незатруднительно
Прежде всего надо сбить стражу со следов и сменить арестантский наряд на какой-нибудь допустимый. Но вылезши на берег, молодой человек обратил внимание, что до сумерек недалеко. Пускай преследуют. Однако куда двинуться? Какая встреча ожидает в первой деревне?
Колебания Лаврентия были прерваны внезапным появлением незнакомого сельчанина, выступившего из кустов. Лаврентий готов был броситься на незнакомца, тогда тот, замахав руками, вскричал: «Не бойся, я свой, у меня всё приготовлено, чтобы тебе переодеться». Сельчанин развязал узел. Там действительно оказалось платье. В минуту Лаврентий преобразился. Схватив за руку, сельчанин увлёк его с поспешностью в заросли, миновав которые, бросился бежать вдоль леса
Лаврентий ещё не успел спросить, кто был его спаситель и что значила эта история в духе Василиска, когда они достигли построек, стоявших неподалёку от берега и походивших на постоялый двор
Проводник вошёл с разбойником в один из домов и, ничего не говоря землякам, находившимся в комнате, предложил Лаврентию присесть к столу, превосходно накрытому, и подкрепиться
– Торопись, – говорил незнакомец, – лошадь готова, но стражники тоже не ходят пешком, а тебе следует держать их на почтительном расстоянии
– Что же, – добавил он, как бы оправдываясь, – всем надо работать. Мы вот основали дело, чтобы устраивать побеги из крепости. Когда удаётся, когда нет. С тобой хорошо вышло. Но будешь дома, не поскупись рассчитаться с нашим посланным.
Полиция, разумеется, догадывается о промысле, но достаточных улик у неё пока нет, а взяток мы ей даём жирнейших, так что нам и не мешает зарабатывать детям на молоко. Ну, отлетай. Вот оружие, на случай. А насчёт дороги…
И незнакомец преподал вкратце нужные сведения
Когда Лаврентий уехал, хозяева мирно собрались и, глядя на вертел с бараниной, ждали стражников до полуночи. Но преследования не было
Лаврентий же, сделав к утру полпути, отделявшего его от гор, наткнулся на толпу сельчан, предупредивших его (были это участники предприятия или просто поклонники, неизвестно), что в ближайшем селении появиться небезопасно, и указавших обходный путь. От них получил новую лошадь и продолжал бегство
Зачем в третий раз он пробивался к деревне, где был всеми предан и оставлен? Какой магнит увлекал его вопреки всем тюрьмам и решениям в горы, не позволяя умереть на чужбине? И хотя ответ напрашивался, Лаврентий долго упорствовал, уверяя себя, что ошибается, вовсе, мол, не поэтому. Но по мере [того] как родимые земли близились, сопротивлялся всё менее, и должен был признать наконец, что, как бы ни старался он думать об ином, его тянет к Ивлите
Ивлита
Он умирает, пускай, но с ним должна умереть и она. И сколь ни было противно Лаврентию дать себе отчёт, что движим желанием отомстить женщине, и хотя учёл, что виноват сам, доверившись, что был глуп, пускаясь на столько дел из-за бабы, а кроме него виновны окружающий быт и мир; желание рассчитаться, убить её брало верх над прочими соображениями. И какого чёрта, добавил он, придавать значение водорослям, воспоминаниям о брате Мокии и преувеличивать роль Ивлиты. Блядь, вот и всё; блядь, подобно всем прочим. Но получит, что заслужила, и вместе с нею сотрётся прошлое
И, подкрепляя угрозу, Лаврентий схватился за пистолет. Но стоило ему коснуться оружия, и перед ним, паря над дорогой и к нему простирая руки, возникла Ивлита, в своей славе нечеловеческой, в красоте, ради которой можно принять любые унижения, терпеть всяческую нужду. И молодой человек уронил голову и опустил руки. Бросив повода, не замечая, что лошадь идёт шагом, готов был плакать из жалости к самому себе
Такое безволие? Разбойник он или нет? Честь, достоинство – слова эти значат ещё что-нибудь или окончательно опустели? И Лаврентия имя разве потеряло музыку удара? Малодушничать перед блядью? Лаврентий вскинул оружие и выстрелил. Но Ивлита растаяла
Ничего, найдёт её там, в деревушке. И разбойник пустил лошадь вскачь, досадуя, что потратил выстрел. Приближаясь к родной деревне, он упивался окрестностями и вновь обретал силы, которым не будет конца
Солнце уже пренебрегло холмами, но краски заката, рассеиваемые влажным, на две трети облачным небом, и кружащиеся в воздухе вместе с отжившими листьями, делали пейзаж успокоительным до раздражения. Свист пастухов и блеяние коз, спускавшихся с пастбищ и пересекавших то и дело дорогу, растекаясь по деревням, и запах подгнивающей кукурузы говорили о конце долгих и напрасных волнений. Из лесу, одевшего склоны ближайших гор, пятнистого от хвои, вкраплённой в сонмы буков, неумолимые, вытекали струями туманы, и ветер заботливо и равномерно покрывал ими начинавшие дрогнуть деревья. Чтобы лошадь не убавляла шагу, её приходилось поминутно пришпоривать и хлестать, но она настаивала на своём, точно считая неприличной скачку среди этого осеннего успокоения
Деревня с лесопилкой была настолько знакомой и обыкновенной, словно в ней и не квартировал ушедший накануне Аркадий. Несмотря на поздний час, с завода доносился визг пилы: сверхурочные работы перед зимним перерывом. Коровы, неохотно уступающие путь всаднику, звон колокольчиков, кудахтанье кур. Перед кабаками и управлением множество народу, спешащего наговориться до снегов. Бьют в бубен и пляшут
Брызгая глиной и на ходу спешиваясь и вскакивая обратно в седло, изрешетив воздух, Лаврентий пронесся перед разинувшими рты односельчанами. Уже был вдалеке, когда зашумели люди, а подоспевшие музыканты заиграли встречу, не увидел кабатчиков, тащивших мехи на улицу и наполнявших даром любой кувшин, и не участвовал в попойке, первой после освобождения от солдат и которой крестьяне с избытком вознаградили себя за пережитое. Но долго
