«древко» и совсем узким соплом-огневым отверстием в наконечнике!
Тяжелое получилось, не для долгой схватки… если не подпитывать мышцы Жизнью, конечно. Я взмахнул копьем пару раз на пробу и остался совершенно доволен, так что выдал кузнецу и остаток оговоренной платы, и небольшую премию.
— Эх! — кузнец потер бороду. — Я, конечно, не спрашиваю, зачем тебе такое неудобье. Но любопытно — страсть.
— Извини — секрет, — я состроил сожалеющую рожу. — Это алхимическая приспособа одна.
— Ну, раз так…
Я, конечно, соврал. Копье было мне нужно не для алхимии, а для магии Огня. Долго я все вынашивал план его заказать, но сделал только сейчас: наконец-то счел, что у меня достаточно доверительные отношения с кузнецом и что я заказал у него достаточно странных штуковин для своей части лаборатории, чтобы он не особенно ломал голову насчет этого копья. Да и дорогой заказ был, а мне нельзя было светить лишней наличностью! На публику я создавал впечатление, что живу только на жалованье Айкена и на доходы от продажи травок. Да, в принципе, на них и жил, золото и драгоценности Белой Бабы лежали в тайнике, нераспроданные.
Очень хотелось тут же пойти в лес, потренироваться в давно задуманном трюке: направить через канал в копье струю огня. Если я все правильно прикинул — «рассчитал» будет слишком громким словом — на выходе из огневого отверстия будет формироваться самая настоящая кумулятивная струя! Если заработает, как надо, — это позволит увеличить поражающую силу моих огненных ударов, не прибегая к тактике тотального выжигания всего подряд в секторе атаки. А также даст мне возможность замаскировать собственную ультимативную магию без фатального снижения боеспособности. Смогу, если что, соврать случайным свидетелям, что я в этот центральный канал загодя заливаю специальное хитрое воспламеняющееся алхимическое зелье. И не придется тогда этих свидетелей убивать вслед за противником!
Однако я понимал, что учиться пользоваться новым оружием там, где меня могут заметить, нельзя. Не затем я столько лет шифровался насчет магии Огня, чтобы случайно спалиться! (Опять каламбур, да что ж такое!)
Так что я унял свое нетерпение и спокойно направился через всю деревню домой — то есть к дому алхимика Айкена. Ночь была звездная, свежая, только привкус дымка во влажном воздухе стал ощущаться сильнее. Хм, даже слишком сильно! И что это за розовые отсветы впереди⁈
…Когда я прибежал, лаборатория уже полыхала. Не помогла алхимическая пропитка для бревен второго и третьего этажа, а также теса на крыше! И известь «с секретом» не помогла: у любого зелья огнестойкости есть свой предел. Языки пламени вырывались даже из чердачного оконца. Ох, черт, чует мое сердце, Улиас, когда я уходил, воспламеняющееся зелье готовил! Или, скорее, ослепляющее — но при плохом освещении ошибся в дозировках! Говорил же ему!
К дому сбежалась, такое ощущение, треть деревни — и люди еще продолжали добегать. Под окрики старосты, мужики выстроились живой очередью к колодцу — нет, не тушить пожар, а окатывать водой стены соседних домов. Там тоже пропитка от пожаров, но при таком большом и горячем пламени надолго она не поможет.
— Ой! — вдруг горестно воскликнул девичий голос. — Юльнис же там!
— Что? — спросила другая девушка. — Не пори чепухи! Она у старосты была!
— Была, да ушла за своей вышивкой! Сказала, в спальне забыла!
— Да ну, глупости говоришь! Здесь она где-то! Юльнис! Юльнис!
— Юльнис! — крикнула первая.
…Млять.
Я сорвался в бег еще до того, как ночь заголосила имя дочки алхимика десятком голосов. Опять, мать вашу! Не дам! Не на этот раз! Не в мою смену! Ей же семнадцать лет, девчонке этой, восемнадцать весной должно было стукнуть!
Кто-то кричал мне вслед — «Эрик!» для разнообразия, не «Юльнис!» — но я, конечно, не обратил на это внимания. Бросился в дверной проем сеней. Кирпич цокольного этажа, конечно, уцелеет, но вот балки перекрытий скоро прогорят — и второй с третьим этажом провалятся вниз.
Так, ну Элиаса уже точно не спасти: если полыхнуло на его рабочем месте, то алхимика просто испепелило. Скорее всего, он даже ничего почувствовать не успел.
— Юльнис! — крикнул я.
И тут же понял, что делаю глупость: не услышит она меня. Надо идти к ней в спальню и надеяться, что девушка только потеряла сознание от дыма, но не сгорела.
Полная дымом лестница — архитектура дома тут «городская», большинство деревенских обходятся одноэтажными. Огонь уже лизала потолочные балки. Но перед тем, как зайти к Юльнис, я толкнул собственную дверь. Так, рукописи и прочее — не буду тратить время, самое ценное храниться на заимке. А вот змея! Мое «оружие последнего шанса» лежало в специально пропитанном коробе около двери и осталось, к счастью, абсолютно целым. Хорошо, а то ее я бы так просто не восстановил. Змею на шею — сама спрячется под одеждой — и теперь к спальню Юльнис.
Та оказалась заперта изнутри — вот дура! Она реально думала, что огонь этим удержит⁈ Впрочем, в панике люди делают странные вещи…
Я создал вокруг кулака облако пламени и саданул по доскам двери, одновременно прожигая и проламывая их. Так, а теперь открыть изнутри засов… Ого, а это не засов! Это кусок крыши уже упал и перегородил дверь, и в получившуюся дыру тянет воздухом, разжигая пламя. Так, ну все. Скорее всего, с Юльнис кончено. Наверное, она побоялась спускаться вниз по лестнице, открыла окно — его не видно со двора, оно на лес выходит — и думала вылезти на крышу.
Все же я разметал дверь, откинул кусок горящей балки — и обнаружил под ним изломанное, обожженное тело. Опустился на корточки, коснулся, ожидая, что оно откликнется некромантскому дару. Но… тело оказалось живым! Едва-едва, однако магия Жизни послушно хлынула в обожженную куклу.
Я подхватил Юльнис на руки, развернулся к лестнице. Там уже полыхало гораздо сильнее, чем раньше. Вот черт! Мне-то огонь не повредит, но на ней и так уже живого места нет!
Однако другого выбора не было. Склонившись в три погибели, чтобы хоть как-то защитить девушку своим телом, и прижав ее обожженную голову к своему плечу, я бросился вперед — сквозь огонь. Одновременно вливая в нее столько магии Жизни, сколько она вообще могла принять.
Улица встретила нас прохладой — и встревоженными возгласами.
— Спас! Вытащил! Господин Шелки!
— Эрик, мать твою! Ну герой! Ну молодец!
И старушечий голос, полный тоскливой жалости:
— Ой, да
