мало ли. А вот подпалины моя история объяснить не могла никак. Упарился я с этим, сил нет.
После этого еще скомандовал зомбям погрузить на ослов тела Аллиса, второго новичка и бандита с ножом в глазу. Затем подумал еще немного и велел каждому из оставшихся нанести другому по ножевой ране.
К моему удивлению, кровь из них хлынула фонтаном — вот так-так!
Слишком поздно я сообразил, что ведь поднял их чистой магией, без консервации — следовательно, кровь не загустела. Магия Смерти временно препятствует свертыванию. «Но это на самом деле даже к лучшему, — мелькнула у меня мысль, — а то было бы видно, что их уже по трупам порезали! А так и одежда в крови будет, отлично, как по-настоящему подрались!»
Да, не выйдет из меня Мориарти.
Что ж, я велел окровавленным умертвиям тоже погрузиться на ослов, после чего «отпустил» их. То бишь снял воздействие энергии Смерти. Трупешники сразу же обмякли, и я остался один на один с недовольными, нервничающими животными, которым совершенно не нравился их кровавый груз. Хорошо, что я маг Жизни, могу их подлечить и успокоить.
Ну что, в путь.
* * *
…— В общем, показалось мне, что я увидал, где в лесу может мохоягода еще расти. Я ведь господину Айкену уже рассказывал: умею я ее хорошо находить. Думаю, на привал только становятся, пойду пока погляжу… Ну и поглядел — такого нагляделся!
Я хмуро отставил кружку с пивом, уставился в столешницу мрачным взглядом.
— Нашел мохоягоду-то? — спросил у меня Улиас Айкен, местный алхимик.
Напротив меня за столом кроме алхимика сидели Рейнард Маахс, владелец корчмы, и деревенский староста Эрик Блиб — тезка, однако! Ну так я и выбрал имя «Эрик» как раз потому, что оно самое распространенное здесь. Эрик Ше́лки, с ударением на первый слог. Причем псевдоним «Шелки» взял, поскольку до этого дважды встречал людей с такой же фамилией — в Люскайнене и в Руниале. Подумал, мол, что где два раза, там и третий.
— Нашел, — сказал я тоскливо. — Только не помню уже, со мной она или обронил… Иду, короче, назад. Слышу, лязг оружия, вой! Испугался, подбираюсь осторожно. А мимо меня кто-то сквозь кусты ломится, треск, брань! Слышу, а это Белая Баба! Ругается, говорит, ладно, пусть рванье взбунтовалось, но зато с ним теперь делиться не придется. А ей другой поддакивает, вроде, Рогач, но тут не уверен. Тут я совсем перепугался. Думаю, увидят — убьют. Долго в кустах еще сидел, потом слышу — ослы орут на поляне. Вышел туда. А там побоище! Двое, вон, у одного нож в печени, у другого под ребрами, рядышком лежат, кажись, друг друга поубивали. Еще у одного в глазу кинжал торчал. У Аллиса и второго бедняги-новичка, не помню, как его звали, вообще глотки перерезаны! Аллис, похоже, только и успел, что за меч схватиться, а второй вообще подвоха не ожидал.
— Как Белая Баба меч-то у него оставила! — вслух подивился староста Блиб. — Неужели совесть проснулась, пацана грабить?
— Суеверие, должно быть, — возразил Рейнард. — Если воин с мечом в руке погиб, а другой этот меч украдет — семь лет удачи не видать. И потом, если она даже ослов бросила, значит, далеко бежать решила, налегке шла, только с самым ценным. Меч я тот видел. Неплох, но у самой Белой Бабы лучше был.
— Да-а… — протянул староста. — Давно я подозревал, что у нее нечисто в отряде-то. С проста́глотки друг другу резать не принимаются.
Они замолчали.
— Ослы-то мои вообще-то, — сказал Рейнард. — Белая Баба их у меня в аренду брала. Спасибо, что вернул…
— Но-но, — нахмурился староста. — Давай-ка по-честному, Рей. Твоих ослов из пятерки трое. Двоих она у тебя насовсем купила, просто на постой ставила. Раз она их бросила, значит, господин Шелки — наследник, по нашему лесному обычаю. Так что хочешь зверюг — выкупай по-честному. И за тех, арендованных, тоже по справедливости должен что-то господину Шелки положить.
— Так само собой, я это и имел в виду, — покивал ушлый трактирщик.
— А вот подворье Белой мы вам, господин, уж извините, не оставим, — староста поглядел на меня. — Его деревня строила, так Белая Баба с нами до сих пор не расплатилась. Все тянула-тянула… И теперь неизвестно, явится ли, должок отдать! Ох вряд ли. Так что… Но если хотите что оттуда забрать — куриц, например…
— Не хочу, — мотнул я головой. — Деревни так деревни.
Староста повел себя со мной более чем по-божески, мелочиться не буду.
— И вот еще что, — продолжал Блиб. — Вы, господин Шелки, слышал, к Улиасу в ученики просились? И травы ему хорошие принесли?
— Вроде того.
Староста многозначительно поглядел на алхимика. Тот хмыкнул.
— Вот еще, буду я ученика с улицы набирать, когда мне через три года парня из Гильдии пришлют на обучение?
— Через три года — это через три года, — покачал головой староста. — А сейчас ты на сто миль окрест — один алхимик. И заказ для Госпожи Метелицы у тебя лежит — что с ним делать будешь? Если в срок не выполнишь, на кого стихийная магичка разозлится — не только ведь на тебя, так? Или отрабатывать заставит, или… ну, это ты сам знаешь, — веско закончил он.
Я аж уши навострил. Стихийная магичка? Здесь, в этой глуши? Кто это, какой стихии? Точно не магесса Огня — как я уже знал, маг Огня в этом мире один, глава Круга, и он мужчина. Но стихийные маги — огромная редкость ведь. Просто так они по фронтиру не шляются!
— Господин Айкен, — попросил я. — Правда, возьмите меня в ученики! Ведь Гильдия число учеников не ограничивает!
Тот хмыкнул.
— А ученические взносы в Гильдию ты тоже платить сам будешь?
— Заплачу. Честное слово.
— Да тебе, голодранцу, десять лет придется для этого на хлебе и воде сидеть!
— Значит, буду сидеть десять лет на хлебе и воде, — твердо пообещал я.
Айкен хмыкнул еще раз, скорее даже фыркнул, почти презрительно. Явно открыл рот, чтобы отказать — но наткнулся на предостерегающий взгляд старосты. С ним ему ссориться явно не хотелось, потому что алхимик как-то сразу сдулся, вздохнул и произнес:
— Ладно, паря. Так и быть. На испытательный срок — на год! Но
