Подойдя к Сергею, я молча взял у него ПСС и легонько хлопнул по плечу, кивнув в сторону зарослей: уходите, мол, догоню.
Дождавшись, пока коллеги скроются за кустами, подошел к пленному и поднял тупорылый ствол.
Такой взгляд, каким он сейчас смотрел на меня, я уже в своей жизни видел. Нераз видел. У живых не должно быть таких глаз…
— Не надо, — беззвучно, одними губами, прошептал он. — Пожалуйста…
Ненавижу гордыню наших сгинувших в катаклизме предков, из-за которых мы пришли спасать этот мир; ненавижу тех властьимущих уродов, из-за которых обычные менты вынуждены останавливать всех подряд для идиотской проверки документов; ненавижу себя за то, что выбрал эту работу!
Ненавижу эту гребаную работу! Да какого хрена! Распустил тут сопли…
Пуля с сочным шлепком ударила в ствол рядом с головой водителя. Отколотые ударом мелкие шепки поранили его только недавно познакомившуюся с бритвой, мокрую от слез щеку.
Взглянув в последний раз в еще боящиеся поверить в случившееся, но уже начинающие оживать, глаза водителя, я шепнул: «Мы не шпионы, поверь. Этот мир скоро погибнет, а вместе с ним — и наш. Дай нам три дня, потом можешь рассказать правду» и, не оборачиваясь, побежал вслед за ушедшими товарищами. Только что я впервые в жизни нарушил одно из главных — нет, даже не главных — основополагающих правил диверсионного спецназа. Я оставил свидетеля и поставил под угрозу жизни своих товарищей и исход всей операции.
Похоже, в спецназе мне больше делать нечего, и эта операция — буде она успешно завершена — рискует стать моей последней боевой акцией.
Как там о нас говорят: «вход — рубль, выход — два»? Во-во… Ждет Юрчика Кондратского трибунал и, говоря словами Виктора Суворова, «прекрасное расстрельное утро»…
Но странное дело, ни малейших угрызений совести или ощущения собственной неправоты я не испытывал- наоборот, на душе отчего-то было хорошо.
И, что не менее важно, моя знаменитая спецназовская «чуйка на опасность» молчала, не предвещая никаких осложнений от сделанного… точнее, как раз несделанного! А к подобным предчувствиям я всегда отношусь с большим доверием и уважением. Тот, кто не научился чувствовать, погибает обычно первым.
В конце концов, как говорил герой одного неплохого фильма: «Я солдат, а не чудовище…»
И, может быть, все-таки не всегда, спасая одну жизнь, нужно обязательно забирать другую?
Может быть, не все можно построить на крови, а?
Которая у всех почему-то одинаковая.
Красная…
ГЛАВА 13
Основную часть нашего маленького отряда я догнал возле той самой грунтовки, по которой мы проехали всего час назад. Правда, теперь мы шли пешком.
Сергей вопросительно глянул на меня (я кивнул), но спрашивать ни о чем не стал: у нас тоже есть своя этика.
Что нам делать дальше, я представлял весьма в общих чертах — до того момента, когда высланный для проверки патруль обнаружит машину, еще оставалось какое-то время, использовать которое нужно с максимальной пользой. И… вам не кажется, что все это уже было? Совсем недавно я уже бросал в придорожной лесопосадке машину и надеялся, что ее не сразу обнаружат… И бежал, преследуемый теми, кто теперь бежит рядом со мной… «Дежа вю», мать ее так!
Правда, в прошлый раз это было совсем в другом мире, на оставшейся непонятно в какой реальности — может быть, совсем рядышком, «под боком», а может быть, и за миллиарды световых лет отсюда — Земле, а не на этой, так на нее похожей, но все же неуловимо чужой планете.
Остановившись перекурить, провели короткий военный совет. Самым разумным и напрашивающимся на ум решением было немедленно убираться подальше от города — захватить автомобиль, заскочить на ходу в поезд, угнать самолет, наконец, — вариантов куча. И хотя самые разумные и напрашивающиеся на ум решения, как было хорошо известно любому из нас, зачастую оказываются и самыми трудноисполнимыми на практике, на сей раз мы решили рискнуть и пойти по пути наименьшего сопротивления — уж больно красиво засветились на дороге.
С машиной решили не рисковать по уже описанной выше причине, а вариант с самолетом показался нам слишком уж фантастичным: что такое угнать в СССР самолет, мы все очень хорошо представляли. Повторить то, что сделал четверть века назад старлей Беленко[13] нам вряд ли дадут: для этого надо как минимум сначала узнать, где расположен местный военный аэродром, и пробраться на него. Да и никакой истребитель, даже учебная «спарка», не поднимет четырех человек. А захваченный пассажирский лайнер просто собьют. Да и куда именно предстоит лететь, мы пока не знали…
Оставалась добрая старая железная дорога (аналогии, говорите, «дежа вю»? ну-ну…) — романтический перестук колес, отблески редких фонарей на переездах, воспоминания о железнодорожнице Леночке… выбивающий слезы ветер в лицо и побелевшие пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в ржавый поручень, поскольку запрыгивать придется на ходу в первый попавшийся товарный состав. Ладно, «плавали — знаем», чай, не впервой.
Дойдя быстрым шагом до пригорода и поплутав в сумерках по узким, большей частью даже не асфальтированным улочкам, мы наткнулись на непрезентабельного вида забор какого-то местного автохозяйства, в заброшенных ремонтных мастерских которого и просидели до темноты, лишний раз убедившись в истинности старой спецназовской мудрости о том, что бродячие собаки во все времена и при любой власти — худшие враги нашей братии.
Перекусив купленными мной еще в другой Виннице консервами и плавлеными сырками, в начале одиннадцатого решили выдвигаться — ночь уже полностью вступила в свои права, а темнота, как известно, друг не только молодежи, но и диверсионного спецназа.
Вел Штырь, за час до этого слазавший на старую водонапорную башню и при помощи моего прибора ночного видения (вот и пригодился) внимательно изучивший окрестности. Если он ни в чем не ошибся, идти предстояло недалеко и, что особенно радовало, большей частью от города.
Никакой особой активности со стороны местных правоохранителей он тоже не заметил — по шоссе в направлении оставшейся далеко позади лесопосадки не проносились автомашины с мигалками, омоновцы не оцепляли район, в небе не гудели обещанные покойным сержантом вертолеты… То ли они еще не нашли пропавший УАЗ, то ли — я инстинктивно покосился на обманутого мной капитана — помилованный милиционер не сдал убийц своего напарника. Что вряд ли, скорее всего мы все-таки ненадолго оторвались. Благополучно миновав пригородный частный сектор и свернув в противоположную от Винницы сторону, еще примерно через полчаса мы вышли к высокой железнодорожной насыпи, холодно блестевшей в лунном свете полосками отполированных колесами рельсов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
