Вообще дело идет очень хорошо. О мне не беспокойся, я полностью поправился. Здоров и бодр, как и телеграфировал тебе. Больше меня беспокоит твое здоровье. Береги себя. Коротко о наших вещах. Часть вещей наших вывезена и находится в надежном месте. Об них не беспокойся. Я сейчас одет очень тепло и сшил себе полностью все что у меня было во Львове. Вообще о мне не беспокойся. Нужно тебе сказать, что о нас заботится вся страна. Представь себе, я получаю со всех концов необъятного нашего дорогого отечества посылки на свое имя. Люди, зная меня только по газетам, шлют нам продукты, теплые вещи и вообще крепко заботятся о нас. Вот, например, вчера мне из Пензы рабочие прислали лично: часы ручные и на них надпись мне, теплые вещи и даже яблоки и вино. При такой заботе трудно жить плохо. Поэтому ничего мне не шли, все у меня есть. Я скоро немного освобожусь и вышлю тебе посылку, в которой пришлю тебе все то, что ты просишь. Напиши, что тебе надо из вещей. Постараюсь прислать с попутным человеком. В следующем письме напиши, как живут в Ломакине. Дорогая и милая Аня. Деньги у меня есть, да их мне, собственно, и не нужно. Поэтому, если тебе нужно, я тебе их вышлю. Тогда ты можешь послать их Наде. Она, верно, живет плоховато. Написал я ей письмо. Дорогая Аня, ты пишешь, что когда и скоро кончится война. Пойми, что мы войну закончим полной победой и полным разгромом врага, и в этом нет никакого сомнения, и это будет не так долго. Тогда заживем новой, лучшей жизнью. Это не слова – это реально – факт. А пока до скорого свидания. Желаю всякого благополучия и доброго здравия. Целую крепко-крепко и много, много раз.
Твой всегда и всюду любящий Андрюша.
15.1.42».
«Добрый день, дорогая и милая Аня!
Прежде всего спешу сообщить тебе, что наши дела на фронте идут успешно: бьем фашистов без отдыху. Во-вторых, очень благодарю тебя за твои письма. Последнее письмо получил от тебя то, которое ты писала 9 января, а на предыдущее письмо я уже послал тебе ответ. Думаю, что ты его уже получила. Дорогая и милая Аня, еще раз вместе с тобой горюю по случаю смерти дорогого нашего отца, Михаила Николаевича – моего любимого и лучшего друга. Дорогая и милая Аня! Кроме как от тебя, больше ни от кого писем я не получаю, поэтому никому и не пишу; да, признаться, и некогда, поэтому если что знаешь о ломакинских, черкни. Я сам здоров и бодр. В газетах ты, наверное, уже прочитала – поздравь меня с присвоением очередного звания. Правительство и партия нас награждает за наши даже незначительные дела и ценит нас – это очень дорого. Итак, обо мне не волнуйся и не беспокойся. Я сыт, чист и здоров. О нас заботится вся страна. Одет очень тепло. Зубы не болят, и ухо совсем прошло – слышу нормально, о чем тебе с радостью и сообщаю. Дорогая и милая Аня, я прошу тебя, напиши подробнее, как живешь ты. За последнее время, не скрою от тебя, я начал сильно по тебе скучать – ведь не виделись восьмой месяц, – но долг прежде всего. Не унывай. Скоро-скоро уничтожим всю фашистскую нечисть и тогда заживем еще лучше. Лучше гораздо, как после моей последней командировки. Дорогая и милая Аня! Ты мне неоднократно писала о вещах. Еще раз тебе сообщаю, что некоторое количество наших вещей удалось спасти и они находятся в надежном месте. После войны все соберем. Меня больше интересует: как ты живешь. Прошу написать подробнее. Одновременно с этим письмом посылаю тебе маленькую посылку. Пиши, что тебе особенно необходимо нужно, – вышлю. В Москву мне выезжать некогда. Был у коли всего один раз, и то несколько минут. Нет времени. Дорогая Аня, у нас с тобой теперь хорошо хотя, установилась письменная связь. Пиши почаще. Прошу тебя. Твои письма согревают и вдохновляют меня на новую борьбу с врагом.
Дорогая Аня! Ты, наверное, думаешь, что мне пишут из Ленинграда. Искренно уверяю тебя, как мы расстались с тобой, никто мне ничего не писал, да и я никому не писал, поэтому судьбу их не знаю. Я прошу, будь мне верна. Я тебе до сих пор верен. В разлуке с тобой люблю тебя крепче прежнего. Все плохое позабыл. Вернее, плохое с моей стороны. Ты для меня всегда была святая, и сейчас надеюсь и уверен, что в эти дни, когда мы переживаем опасность ежеминутно, ты всегда и всюду будешь только моя и больше ничья. Так ли? Если еще сердишься на меня за что – прости. Я считаю, что своей честной работой, борьбой я это уже заслужил – раньше не просил. Напиши мне скорее искренно – по-прежнему ли любишь меня крепко и глубоко. Я только этого одного и хочу от тебя теперь слышать. Больше мне ничего не нужно. Итак, ответы жду немедленно. До скорого свидания. Целую тебя крепко и много, много раз свою милую, дорогую Аню.
Твой всегда и всюду любящий тебя Андрюша.
2.2.42.
Уже далеко от Москвы – гоним фашистов еще дальше».
«Добрый день, милая и дорогая Аня!
Спешу сообщить тебе, что я здоров и бодр. Фашистов бьем по-прежнему и гоним на запад. Получил от тебя письмо, за которое от души благодарю. Ответ послал. До скорого свидания после победного окончания войны. Целую крепко и много раз.
Твой Андрюша.
Р.S. Привет всем знакомым
2.2.42 – уже далеко от Москвы».
«Дорогая Аня!
Только сейчас получил от тебя открытку, которую ты писала 15.1.42. Спасибо за поздравление. Я здоров и бодр. Фашистов бьем по-прежнему и гоним их на запад. Наде написал письмо, как получу ответ, вышлю денег. Не волнуйся. Сейчас письма пойдут чаще. Ухо совсем поправилось. Целую крепко и много раз. Жду ответа. Привет всем знакомым.
Твой Андрюша.
3.2.42.
Уже далеко от Москвы на запад гоним фашистов».
«Дорогая и милая Аня!
Сегодня получил от тебя письмо, которое ты писала 28 января. Это первое письмо, которое так быстро дошло до меня. Видимо, все же наша почта свою работу заметно улучшила, и это сейчас отмечают все бойцы и командиры на фронте. Из твоего письма узнал о смерти дяди Васи. Жаль, что так мало пожил. Ведь не старый человек-то. Ты пишешь относительно мужа Веры, что он там натворил – так я и не
