Тьма от тебя не уйдёт, некромант, убеждал он себя. Ты сможешь позвать её на том самом сакраментальном эшафоте, и она должна будет остановить уже летящий топор в волоске от твоей шеи. Погоди её звать. Погоди. Потому что этого договора тебе будет уже не разорвать. Ты можешь надеяться, несмотря ни на что, обмануть Её, но не противостоять в открытую».
И всё-таки он прошептал Её имя. Прошептал, когда Этлау вдруг кивнул палачам и те принялись аккуратно срезать одежду с распятого на решётке пленника. Подпалачик деловито раскладывал инструменты, от одного вида которых впору было лишиться чувств – из-за ужаса и отвращения, ими внушаемого.
Он произнёс Её имя, когда все четверо палачей взяли каждый в руки длинные клещи с остро отточенными лезвиями – скусывать шляпки гвоздей, не иначе. Он произнёс Её имя, когда понял – каждый вопрос «следствия» будет сопровождаться некими движениями сиих острых инструментов, и можно было только догадываться, какие места на его теле изберут палачи.
«Тьма, – сказал он. – Ты слышишь меня?»
И впервые он не получил ответа. Глухая ватная тишина в сознании. Ни малейшего возмущения в Силе. Она не слышит его? Или не хочет отозваться? У Неё изменились планы? Или появилось новое орудие?..
Фесс ощутил, как по спине стекает пот. Но на сей раз не от страха перед муками и болью. Перед тем, что последнее средство, кажется, не способно на сей раз его спасти. И, значит, остается либо умирать, останавливая собственное сердце, либо…
Либо попытаться перехитрить даже этих отцов-экзекуторов. Без магии, безо всего. Слово против слова.
– Хорошо, хорошо! – Ему не требовалось играть и изображать отчаяние. Сцена и декорации весьма способствовали убедительности. – Хорошо, преподобные! Ваша взяла! Спрашивайте, Тьма вас всех побери!
– Господин секретарь, – невозмутимо произнёс Этлау, – покорнейше прошу вас занести в протокол данные слова обвиняемого. Прошу также отметить факт попытки наведения порчи на достославное следствие. Не сомневаюсь, что сия попытка будет должным образом классифицирована и оценена как следствием, так и судом. Однако Святая Церковь объективна и не должна действовать, руководствуясь чувством мести и гнева. Прошу господина секретаря отметить также добровольно выраженное обвиняемым желание отвечать на вопросы без применения методов принуждения. Прошу преподобных отцов начинать. Кто первый? Вы, отец Мэттью?
Отец Мэттью поднялся. Высокий и худой, как жердь, с редкой белой бородой и, что удивительно для старого человека, совершенно чёрными глазами, точно у юноши.
– Благодарю господина председателя. Обвиняемый, какие приказы получали вы от Сущности?
– Не понял, что такое Сущность? – тотчас откликнулся Фесс, стараясь, чтобы в голосе прозвучала чуть ли не радость от того, что он может ответить.
– То, что на Западе, – поднял брови инквизитор. – Не станем же мы именовать её полным именем, тем более здесь, в цитадели Добра и Света? Вы поняли меня, обвиняемый?
– Понял, господин…
– Можете именовать меня «следователь», милостивый государь Неясыть.
– Понял, господин следователь. Я получал разнообразные и многочисленные приказы. Все так сразу и не упомнить. Мне потребовалось бы немало времени, перо и вдоволь пергамента, чтобы вспомнить их все, равно как и обстоятельства, при которых они были отданы…
Кажется, на сей раз ему удалось их удивить. Даже Этлау оторвался от созерцания разложенных на пюпитре пергаментов и воззрился на некроманта с неприкрытым изумлением.
– То есть обвиняемый признаёт… – вскочил, взмахнув руками, другой инквизитор. Только теперь Фесс разглядел, что через его левую глазницу тянется бугристый белый шрам, явно от удара мечом.
– Прошу вас, преподобный Пеннигор, соблюдайте очерёдность, – как-то по инерции, даже чуть растерянно проговорил Этлау. – Господин секретарь! Вы занесли в протокол…
– Так точно, ваше преподобие.
– В какой формулировке?
– Обвиняемый признался в сношениях с Сущностью без применения методов принуждения.
– Отлично, господин секретарь. Так и оставим. Начало положено. – Этлау потёр руки, но при этом по-прежнему казался растерянным и огорошенным. – Продолжайте, отец Мэттью.
Отец Мэттью внушительно прокашлялся. Кажется, его распирало от гордости.
– Обвиняемый, не могли бы вы привести примеры приказов Сущности? К вопросу составления полного списка Её повелений следствие, полагаю, вернётся позже, обсудив это за закрытыми дверьми…
– Несомненно, отец Мэттью, продолжайте, пожалуйста…
– Благодарю вас, отец Этлау… Я жду ответа, обвиняемый.
Фесс закатил глаза и изобразил на лице напряжённую работу мысли.
– Все мои действия были исполнением Её приказов… По большей части я не понимал их, я просто выполнял…
Инквизиторы переглянулись. На лицах их красовались такие ухмылки, словно у котов, которым досталось по полной крынке сметаны на брата. Слова Фесса, несомненно, упали на унавоженную почву.
– Прошу обвиняемого назвать те приказы Сущности, которые он может вспомнить сразу, – бросив быстрый взгляд на Этлау, словно в поисках одобрения, тут же проговорил Мэттью. – Господин секретарь, прошу вас быть особо внимательным…
– Преподобный отец Мэттью, позволю заметить, что подобные диффамации…
– Господа, господа, – вынужден был вмешаться Этлау. – Призываю к порядку. Господин секретарь, преподобный отец Мэттью, сдержите ваши чувства. Прискорбно, что приходится напоминать об этом. Ближе к делу, господа. Обвиняемый, вы проявляете добрую волю, вам это зачтётся. Прошу вас ответить на вопрос преподобного отца Мэттью.
– Со всей охотой, – продолжал играть свою роль Фесс. – Могу вспомнить Её самый первый приказ: прекратить истребление Её слуг и не допускать этого, кроме как в случае лишь крайней необходимости, продиктованном самозащитой.
– Когда был отдан этот приказ? – тотчас спросил отец Мэттью.
– Сразу после разрушения Арвеста, преподобный отче.
– Выполнил ли обвиняемый его?
– Я старался… – как бы срывающимся голосом принялся объяснять Фесс. – Я старался, но… долг некроманта – защищать мирных поселян, и я не мог пренебречь им. Я не понимал, как Тьма может отдавать такие приказы мне, когда всё, чему меня учили…
Инквизиторы слушали его, словно соловья. Секретарь строчил, как заведённый, то и дело смахивая со лба крупные капли пота – очевидно, до смерти боясь упустить хоть слово.
– Продолжайте, обвиняемый, – одобрительно кивнул Этлау. – Помните, вы в руках суда справедливого, немстительного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
