— Бежим скорее! — испуганно сказал он. — Там, внизу, черти, джинны и альбесты… — И постучал кулаком по льду, показывая вниз. — А где собаки? — взволнованно перебил его Джура. Но напуганный Кучак не мог ничего рассказать толком, он умолял Джуру бежать от этой страшной трещины.
Потом из несвязного рассказа Джура понял, что ни Бабу, ни киика Кучак не нашел, а щенок, свалившись в щель, попал на ледяной выступ. Он даже нагнулся, чтобы взять Тэке, но в это самое мгновение оглянулся на противоположную стену и увидел во льду чертей. Один из них протянул к нему свою ногу с копытом, и Кучак так испугался, что совсем забыл про щенка и постарался поскорее выбраться.
С досады Джура даже зубами заскрипел; он не верил трусливому Кучаку и выругал его за то, что тот не взял щенка. Джура велел Кучаку снова спуститься в трещину, но тот наотрез отказался. Целуя руки Джуры, Кучак упрашивал его сейчас же уйти от этого проклятого места. Но Джура был неумолим: аксакал говорил, что если самка гибнет, то душа её переселяется в первого детеныша; Тэке должен быть спасен.
Не доверяя слабосильному Кучаку, Джура укрепил во льду копье и привязал к нему веревку. Он приказал Кучаку сесть на конец веревки и упереться пяткой в вырубленное во льду углубление. Дрожа от страха, Кучак повиновался.
Джура медленно спускался на веревке в узкую щель. Вверху трещина была шире и лед по её краям был светлый, но чем глубже, тем чернее казался лед, тем сильнее от него несло холодом. Чем ниже спускался Джура, тем больше он волновался: не подох ли Тэке? Внизу Джура заметил белеющий угол выступа, а на нем темный шевелящийся комок. Джура даже закрыл глаза. Нащупав ногой выступ, он открыл глаза и в полумраке разглядел Тэке. Джура опустился на колени, взял дрожащего щенка и еле смог его засунуть себе за пазуху — так уже велик был щенок. Джура стоял на выступе лицом к стене. Чтобы не сорваться с выступа, он осторожно повернулся и взглянул на противоположную стену. То, что он увидел там, было так страшно, что Джура невольно отшатнулся и, сорвавшись с выступа, повис. Он быстро полез по ремню вверх, но, достигнув пятой петли, овладел собой и оглянулся. Никто за ним не гнался.
Тихонько, готовый каждое мгновение броситься наверх, Джура снова осторожно спустился на ледяной выступ, не отводя глаз от стены.
Во льду, выдаваясь плечом из стены, сидел замерзший человек. Он походил на киргиза и держал в руках ружье, а рядом с ним Джура увидел странное, никогда не виданное им животное. Копыто его торчало изо льда. Еще ниже во льду виднелись какие-то неясные пятна. Может быть, это были тоже замерзшие люди? Изумленный Джура вглядывался, но разглядеть, что это было, не мог. Ему все-таки казалось, что это были люди. Кто они и откуда шли? Неизвестно! Кто мог ответить на эти вопросы?
Больше всего его внимание привлекал человек, в руках которого было ружье. Судя по восьмигранному стволу, это был карамультук. Джура со страхом смотрел на погибших людей и на ружье в руках мертвеца. А вдруг это только сон? Джура стал изо всех сил рубить ножом лед. Обнажив на треть ствол карамультука, он схватился за него, боясь выпустить. Ствол зазвенел. Джура заметил в ледяной стене ещё один темный предмет, по-видимому вмерзший в лед вьюк. Кучак наверху в страхе ждал Джуру.
«А вдруг вместо Джуры вылезет из щели горный человек в образе Джуры и, по обычаю горных людей, начнет бороться со мной насмерть?» — думал Кучак.
Но из щели вылез Джура, посиневший от холода, очень взволнованный. Джура торопливо рассказывал Кучаку о том, что он видел в трещине.
— Это горные люди, это альбесты или джинны. У них, наверное, железные руки и нет спины. Ты видел спины? — недоверчиво спрашивал Кучак.
Джура, сердясь, настаивал:
— Надо достать карамультук, иначе мы умрем с голоду. Ты понимаешь, какое счастье иметь карамультук?
Но Кучак боялся: не завороженное ли ружье видел Джура? Не послано ли оно злыми духами?
— Ты сумасшедший! — в гневе крикнул Джура. — Если его посылают нам духи, так, конечно, добрые. Пойми: надо воспользоваться их милостью, а то они раздумают. Кучак, конечно, и сам понимал, что значит для них ружье. Какая без него охота! Наконец он согласился: карамультук надо добыть изо льда. Он со страхом опять полез в трещину, взяв с собой тишу. Скоро оттуда послышались глухие удары.
Кучак и Джура три раза по очереди спускались в щель. Остававшийся наверху грел Тэке теплом своего тела. Долго работали они и наконец вырубили ружье вместе с куском льда. Кучак, внезапно решившись, полез ещё раз и вырубил кусок мяса неизвестного животного и курджум. На этот раз Кучак работал хорошо. Они вместе втащили наверх добычу и с трудом понесли её. Только к полуночи пришли они в пещеру и разложили костер. Вещи у костра быстро оттаивали. Когда мясо было готово, они накормили голодного Тэке.
Джура разобрал карамультук, отделил ложе, а ствол положил около огня. Лед в стволе таял. Вода вытекала из него мутными каплями. Джура попробовал прочистить ствол. Ружье оказалось заряженным. Пуля была загнана крепко, и порох под ней отсырел. Тогда Джура стал острой косточкой выковыривать размокший порох через маленькую затравочную дырочку у пороховой полки. Эта работа заняла у него почти всю ночь. Утром Джура зарядил карамультук порохом, принесенным из кишлака, приладил к курку фитиль и вышел из кибитки. За ним поплелся Кучак. Джура и Кучак были очень взволнованы — вылетит пуля или разорвет ружье: от сохранности карамультука зависела судьба целого кишлака. Джура положил ружье на камень и прицелился в сурка, сидевшего невдалеке от бугра. Фитиль дымился. Джура нажал курок. Порох на полочке взорвался, но ружье не выстрелило. Сурок спокойно сидел у норы.
Джура снова подсыпал пороху. Снова прицелился в сурка. Порох взорвался, опалив Джуре щеку. Грянул сильный выстрел. Пока Кучак бежал к бугорку посмотреть, убит ли сурок, Джура убедился, что ружье было в целости. Но у самого Джуры правая щека так вспухла, что даже закрылся глаз.
— В голову попал, в голову! — кричал Кучак.
И впервые за все это время Джура улыбнулся.
Кучак весело запел, размахивая убитым сурком:
Э-э-гей, э-э-э-э-эгей!Лучше охотников нет людей!Лучше охотников нет друзей!Кто смелей нас, кто храбрей?
Радостные, сели они у костра. Кучак разрезал ножом кожаный курджум и высыпал его содержимое возле костра. На землю посыпались золотые и серебряные браслеты, кольца, цепи, чаши. Золотые монеты раскатились по пещере. У ног обезумевшего от счастья Кучака, сверкая, лежало несметное богатство. Расколов топором большой, ещё не растаявший кусок льда, Кучак вынул несколько смерзшихся, твердых, как камень, пшеничных лепешек.
