Вскоре свет стал ярче. Потом я увидел факел, пылавший на стене над моей головой, но с его светом смешивался и свет дня. Справа от себя я увидел руку, потом – голову, потом всего человека. Невозможно было сказать, знаю ли я его: он был прижат к земле огромным, квадратной формы камнем, лежавшим у него на спине между лопаток, а в следующий миг я увидел, что и с задней стороны колен на нем лежит еще один камень. Они были так тяжелы, что человек не мог и пытаться от них освободиться, не подняв шума. Чуть дальше лежал еще один человек, точно так же прижатый к земле, а за ним – еще.
Минуты через две нас остановили. Бена заставили опуститься на колени. Меня – нет. Я стоял и смотрел, как его принудили лечь ничком на землю у стены коридора. Потом мне повернули голову так, что я уже не мог его видеть, но шум и кряхтение, а затем стон боли сказали мне, что и Бена подобным же образом прижали к полу пещеры.
Почему же со мной такого не сделали? Вместо этого меня провели вперед и уколами ножа приказали поднять вверх и расставить руки, прижав ладони к холодной стене, затем широко раздвинули мне ноги, так что я стоял теперь в виде большой буквы «X», опираясь ладонями о влажную каменную стену.
Наши похитители ушли – это я понимал. Когда кто-то находится очень близко от вас, особенно в таких ужасающих обстоятельствах, вы обретаете способность сразу же почувствовать его отсутствие. Думаю, они ушли из пещеры, потому что вокруг меня вдруг раздались громкие стоны.
Среди них я узнал голос Бена и тихо окликнул его:
– Бен! Это Джим. Я тут. Ты в безопасности?
– Меня прижали, Джим. Ужасно прижали.
«С какими же ранами выберется бедняга отсюда? – спросил я себя. – Если выберется!»
– Голос христианина! – раздался негромкий оклик.
– Да! – ответил я. – Кто вы?
Казалось, человек лежит совсем рядом со мной.
– Матрос Мур, сэр. Недавно с «Испаньолы» из Бристоля.
Я не знал фамилий матросов, не потрудившись просмотреть список членов команды. Я был вполне удовлетворен тем, как управляется с командой капитан Рид.
– Мур, я сам с «Испаньолы». Что случилось с мистером Коллом?
– Погиб, сэр. Ему выкололи глаза и столкнули с тропы, сэр. Так и со всеми нами будет.
Меня охватила ярость, и хотя ярость в таких обстоятельствах опасна, она может также привести и к спасению. Колл был замечательным человеком. Он мне нравился – я им даже восхищался; с таким человеком я желал бы поддерживать долгое знакомство и после того, как закончится наш вояж.
Я на миг прислушался. Шагов возвращающихся мучителей я не услышал. Наши похитители явно где-то совещались.
– Мур, – прошептал я, – сколько человек погибло?
– Не знаю. сэр.
– А этих – сколько всего?
– Не знаю, сэр. Что есть двое – это точно.
– Они знают английский? – спросил я.
– Эти двое на нем говорят, сэр. Я слышал пару-тройку слов, то там, то тут. Только все тут – страшная тайна. Нам только ноги их и видны, когда они нас ногами бьют.
Сказав эти слова, он охнул, потом закричал, из чего я понял, что ему нанесли удар. И мне тоже. Ощущение было такое, что по голове ударили чем-то таким твердым, какого я в жизни не встречал, – более твердым, чем камень или железо. Я покачнулся и, падая навзничь, увидел над собой лицо Джозефа Тейта.
Часть четвертая
Нераскаянный вор
19. Зверская жестокость человека
Тейт не хотел, чтобы я видел его лицо, и пришел в ярость, что я его увидел. Он схватил меня за волосы, и по силе и характеру его хватки я понял, что он и был моим похитителем. Значит, он слышал мою отчаянную речь. Она не произвела на него впечатления. Он так яростно прижал мое лицо к стене, что у меня до сего дня виден шрам на переносице.
Но я помнил его лицо. Теперь оно обросло густой бородой и было сильно обветрено, и тем не менее это, без всяких сомнений, был Джозеф Тейт. Слава Богу, сын больше похож на мать, чем на отца! (Увидев Тейта снова, я понял, что был неправ в отношении носа милого мне Луи.)
Он что, отошел от меня в темноту? Я не был уверен. Я был слишком сильно оглушен. Несколько минут я полулежал-полустоял на коленях, скорчившись у стены. Шея у меня была сильно повреждена, спина избита ногами. Я чувствовал, что кровь стекает вниз по носу, да еще течет и из носа, а один глаз болит, словно в него забили гвоздь.
Однако я попытался извлечь из своего положения выгоду. Притворяясь оглушенным, я мог обдумать, как вести себя в том положении, в котором я оказался. Конечно, я увидел Тейта; но ведь я увидел и дневной свет!
Какой-то вход в пещеру находился в пятнадцати – двадцати ярдах от меня. Невысокая, грубая, изогнувшаяся мостом естественная арка поднималась от пола пещеры рядом с тем местом, где я лежал. Я увидел солнечный свет и ветку дерева. Необходимо было время, чтобы все это дошло до сознания: я продолжал притворяться, что все еще оглушен.
Затем я подумал о тех нескольких матросах с «Испаньолы», которые лежали здесь, в пещере, или где-то поблизости, в темноте. Может быть, не все были убиты? Если бы я смог до них добраться, может быть, мне удалось бы опрокинуть Тейта. И в самом деле, если бы мне удалось, резко развернувшись, ударить его ногами, я мог бы сбить его с ног и столкнуть в пропасть.
Но тут я сообразил, что не знаю, сколько у него сообщников. Рассудил, что если они смогли пересилить всех людей с «Испаньолы», мои шансы весьма невелики. «Ничего иного не остается, – думал я, – только бежать… Если сумею».
В голове у меня стучало, и я думал, что у меня сломан нос. Сначала мне в голову пришла мысль о возвращении в недостроенную хижину на маленьком плато. Мы с Беном оставили там наше оружие. Но как я мог вернуться туда через пещеру – в кромешной тьме? По краю пропасти, заполненной костями и гниющей человеческой плотью? На глазах у кровожадных похитителей (а сколько их – неизвестно!), у которых развился кошачий дар – видеть в темноте?
Я снова задумался. Не смея оглядеться, я не оставлял мысли о той грубой арке. Может, я сумею совладать со страхом и быстро броситься к ней? Но, добравшись туда, я могу найти там всего лишь свежий воздух, если арка открывается высоко в отвесном склоне скалы. Насколько я мог судить, ветки, которые я увидел, были верхушками деревьев. Все это не имело значения: другой возможности у меня не было.
Первое, что мне было необходимо, это придумать какую-то уловку. Я пошевелился – достаточно заметно для того, чтобы спровоцировать реакцию со стороны Тейта и его банды. Это поможет мне выяснить, стерегут ли меня все еще и насколько внимательно.
– Послушайте, – крикнул я, – я вас уз…
Тейт меня ударил: он нанес мне сильный удар по голове, видимо, рукояткой ножа. Голова отшатнулась от скалы, и я тут же с размаху ударился лбом о камень. Двойной удар причинил ужасающую боль, зато мне легко было снова притвориться потерявшим сознание.
