Первое, что мне было необходимо, это придумать какую-то уловку. Я пошевелился – достаточно заметно для того, чтобы спровоцировать реакцию со стороны Тейта и его банды. Это поможет мне выяснить, стерегут ли меня все еще и насколько внимательно.
– Послушайте, – крикнул я, – я вас уз…
Тейт меня ударил: он нанес мне сильный удар по голове, видимо, рукояткой ножа. Голова отшатнулась от скалы, и я тут же с размаху ударился лбом о камень. Двойной удар причинил ужасающую боль, зато мне легко было снова притвориться потерявшим сознание.
Тянулись долгие минуты, может быть, целых полчаса: я выжидал. Все мое тело осело – я сознательно его расслабил так, будто я в глубоком обмороке. Вскоре я услышал осторожное шуршание и счел, что Тейт уверился, что исключил всякую возможность угрозы с моей стороны.
Медленно, очень медленно я занял более удобное положение. В этом коридоре разбойничьей тюрьмы теперь не раздавалось ни звука, даже Бен молчал. Медленно, очень медленно я напрягал слух до тех пор, пока мне не показалось, что я слышу шелест; я надеялся, что это шумит ветер в деревьях перед пещерой. Откуда-то издалека доносились стоны, очень слабые, но я не хотел отвлекаться, каким бы бессердечным с моей стороны это ни показалось. Мне нужно было собрать все свои силы для одного броска. Если верно мое предположение, что разбойники охраняют вход в пещеру, мне придется либо прорываться между ними, либо прошмыгнуть мимо них, чтобы осуществить побег.
Раз за разом преодолевая малую долю дюйма, я перевернулся на другой бок. Казалось, это заняло у меня целый час, но наконец я сумел опереться головой о стену таким образом, что, осторожно вглядываясь, смог рассмотреть арку, сквозь которую был виден свет дня. Как я и ожидал, около нее сидели двое – Тейт и второй разбойник, которого я не мог как следует разглядеть. Между ними было что-то натянуто – похоже, канат, который они плели из длинных гибких лоз. Оба молчали: склоняясь над работой, они усердно сплетали податливые стебли.
Я пристально наблюдал за ними; помимо того, я наблюдал за небом. Что это – вершина дерева? Если так, то у меня был шанс оказаться в безопасности после моего предполагаемого броска. И все же этот путь представлялся безнадежным, пока я не посмотрел в противоположную сторону. При слабом свете, идущем из арки, и при том, что мои глаза успели привыкнуть к темноте, я смог разглядеть пещеру чуть более подробно.
То, что представилось моим глазам, было ужасно. По склону пропасти, вплоть до самого дна, лежали трупы и кости. Мне показалось, что я узнал крупную фигуру и форму боцмана Нунстока. Горло у него было перерезано наискось, шея переломлена, словно спичка. Ниже него распростерлось тело матроса – дюжего, мрачноватого молодого парня с копной черных волос, которого я знал только по прозвищу Могильщик. У него ударом невероятной силы был проломлен череп.
Но никакого следа Натана Колла. Впрочем, мне и не хотелось, бы увидеть его славное, открытое лицо так страшно изувеченным. Я вытягивал шею, как только мог, но не увидел на склоне больше ничего, кроме оторванных рук и ног. Неужели Тейт и его бандиты поубивали всех наших матросов? Скольким удалось выжить так же, как Муру? И почему?
Бен Ганн стонал. Ему не долго осталось жить, подумал я. Кости у него слишком хрупкие, чтобы вынести тяжесть глыб, прижимающих его к земле. Но именно его состояние заставило меня решиться. Лицо Бена было ярдах в трех от моего. Я вгляделся сквозь мрак и увидел на его щеках слезы.
Я шепнул ему:
– Бен, я хочу попытаться бежать.
Он не ответил – не мог.
Моя первейшая задача была самой трудной: надо было занять такое положение, которое позволило бы мне броситься вперед с большой скоростью. Я мог сделать одно движение, оставаясь незамеченным; сделать второе в этом узком пространстве, да так, чтобы его не увидели, – это было бы даром Господним.
Сейчас я сижу и пишу эти строки в самом спокойном и тихом месте на всем свете. Вдали поблескивает море; ловец омаров вышел из Логова Китта на небольшом рыбачьем суденышке, оно – словно палец на шелковой глади воды. И когда я возвращаюсь к исписанной мною странице и вспоминаю последние минуты того утра, я до сих пор не могу осознать, как мне удалось это сделать. Но я как-то сумел одним усилием перевернуться, подняться с пола и бесшумно, на цыпочках броситься вперед, низко пригнувшись. Согнувшись почти вдвое, я мчался изо всех сил, нацеливаясь, подобно стреле, на светящуюся арку.
Тейт увидел меня первым и двинулся быстрее, чем второй разбойник, однако единственное, что он успел – это поднять ту сторону каната из лиан, которую он плел. Я споткнулся и выпал из арки в слепящий свет дня. Тейт схватил меня за рубаху, я свалился с уступа и чуть не полетел вниз. Сердце у меня упало – подо мной не было твердой почвы, уступ находился на отвесном склоне скалы; дерево, которое я видел из пещеры, росло на каком-то выступе, торчащем из склона утеса.
Скорее инстинктивно, чем сознательно, я ухватился руками за край каменного уступа. Тейт протянул руку – схватить меня за волосы, но тут вторая пара рук ухватила меня за плечо. Тогда Тейт наступил мне на руку с такой силой, что я не мог ею двинуть. Так я и повис, наполовину в воздухе, наполовину на уступе, между падением неизвестно в какую глубину и двумя кровожадными разбойниками у входа в темницу.
Мысли мои перегоняли одна другую в поисках новой уловки. И я ее отыскал: я позволил им наполовину втащить меня на уступ, так что они решили, что я у них в руках. Затем я вывернулся, бросился в сторону, и им не удалось меня схватить. И тут началось мое страшное падение.
Однако я упал не очень глубоко. Я налетел на что-то – оно издало стон, меня отбросило, и я ударился о скалу. Это было тело человека – еще живого. Затем, вместо того чтобы падать дальше вглубь, я стал скользить вниз по склону, ударяясь о камни, обдираясь о кусты. Довольно скоро я остановился – меня задержала большая скала. Весь в синяках и ссадинах, я посмотрел наверх, туда, откуда соскользнул вниз.
Человек, тело которого задержало мое падение, был одним из десяти. Все десятеро – матросы с «Испаньолы». Их поставили на узкий выступ и привязали за кисти рук к корням и стволам кустов, которыми порос скальный склон. Это было печальное зрелище – они походили на ряд грязноватых статуй, выбеленных солнцем и покрытых кровавыми пятнами. Я пролетел мимо этого выступа – их страшной тюрьмы – и ударился о матроса, привязанного на самом дальнем его краю. На противоположном краю я, с обливающимся кровью сердцем, увидел моего дорогого Тома Тейлора: голова его упала на плечо, словно он был уже мертв.
Что за кошмарное царство зла я обнаружил здесь! Какое жуткое возвращение на грозящий болезнями остров! Но времени на размышления не было. Прозвучал выстрел, и мушкетная пуля просвистела мимо моей ладони, которой я опирался о скалу, осколок камня впился мне в руку повыше локтя.
