— Жрец пойдет. А я прослежу.
— Да уж, — староста внезапно захихикал. — Пусть жирдяй поработает лопатой. Сказал, что искупать будет, а вот и искупление! Ты главное, как закончите, зайди ко мне, рассказать как всё прошло, а то мало ли.
"Получено задание: Видишь ли, в этом мире есть два вида людей…"
— Хорошо, — на Хартблида нахлынуло облегчение.
* * *
По утру жрец, обливаясь потом, катил тележку с замотанным в ткань телом и лопатой поверх. Лопата на кочках билась о край тележки.
— Ох не так я себе это представлял, — прокряхтел Хаб. — Чтоб самому закапывать…
— Искупление, — напомнил Хартблид, шагающий рядом.
— Да знаю. Но он весит как целый баран. Жирный баран, — жрец вздохнул. — Ты когда-нибудь ел баранину?
— Нет.
— Ох, ты многое потерял… — тележка громыхала колесами, а жрец, в перемешку с кряхтением и жалобами, описывал рецепты, как из баранины приготовить множество вкуснейших блюд, пока Хартблид размышлял, стоит ли жрецу пройти путь искупления до конца, или же можно ограничиться программой-минимум.
Конечно, два скелета выкопали бы могилу куда быстрее. Но Хартблид никуда не торопился, и проследил чтоб могила, которую копал преподобный, была глубокой, пока сам вырезал на куске доски эпитафию. Над ней он успел поломать голову пока они шли в Мертвятник, и когда жрец закончил, опустив тело в могилу, прочитав короткую молитву и закидав землёй грешное тело, воткнул в землю плод своего труда, на котором была надпись "Здесь покоится согнувшийся под тяжестью грехов РазГибатель. Теперь не разогнётся".
— Дело сделано, — сказал жрец. Хартблид кивнул, и они пустились в обратный путь. У своего бывшего дома жрец приостановился, оглядел дыры в стенах и провалившуюся крышу, после чего покачал головой:
— Хороший ведь был дом. А вон там была часовня. Может, зайдем?
Хартблид кивнул. Оказывается вот эта высокая пристройка со входом со стороны улицы была часовней. В которой, однако, было пусто.
— Я забрал отсюда всё, теперь здесь ничего не осталось, — грустно сказал жрец. — Раньше здесь была особая атмосфера, а теперь я чувствую лишь скверну. У тебя есть чем добыть огонь? Полагаю, настало время всё закончить.
Спустя несколько минут язычки огня лизали стены. Пламя разгоралось, превращая дом жреца в один большой костёр.
— Запомни, мальчик. Вода смывает следы скверны, огонь же изничтожает их, — сказал жрец.
— Улики сжигаете? — с невинным видом поинтересовался Хартблид. Жрец надулся. — Шучу. Там ничего нет. Я проверил.
— Не доверяешь… — буркнул РеХаб.
— Не с чего доверять.
— Я бы ответил так же. Ты занимаешься запретной магией и собираешься осквернить могилу, а я вынужден закрывать на это глаза.
— Не собираюсь осквернять, — фыркнул Хартблид. — Это не нужно.
— Но как тогда ты собирешься у него что-то узнать?
— Хотите знать? — Хартблид задрал голову, чтобы посмотреть в глаза жрецу.
— Нет, — отвел взгляд тот. На их лицах играли ответы пламени, в небо уходил густой столп дыма, а ещё Хартблиду нужно было вернёться к старейшине и отчитаться.
Тачка вновь загремела колесами по ухабам. Жрец снова начал распевать, на этот раз нечто унылое, и когда мальчик спросил что это, ответил, мол, это псалмы с мольбой за души погибших. И сразу же быстро добавил, что не нужно петь что-то на языке мёртвых. Да Хартблиду и не хотелось.
"квест завершен"
Староста выслушал отчёт типа "пришли. закопали. помолились. ушли", кивнул:
— Я опасался, что это какой-то трюк, но похоже что преподобный действительно старается искупить свои грехи. Я на всякий случай послал за вами человечка… Ну, просто, присмотреть, мало ли, что там в Мертвятнике может случиться… Так что да, падре усердствовал. А зачем вы подожгли его дом?
— Скверну выжигали, — пожал плечами Хартблид. Про слежку он не подумал, и теперь радовлся, что решил сделать всё на совесть, а не ради галочки.
— Ясно. Что ж, не смею задерживать, молодой человек. Про железо не забудьте. Это сейчас, можно сказать, задача первоочредной важности.
— Займусь.
Время было как раз обеденное, и можно было заняться поглощением капустной похлёбки с молодой картошечкой, да сдобными булочками и ещё чего там Фило наготовит. Вопрос с железом юный гурман решил отложить до момента, когда они со Смотрителем разберутся откуда берутся адские крысы и как бы их всех извести под корень. И с оберегами тоже. Тут не было ничего сложного, примитивный оберег мог изготовить любой. Нужно просто взять подходящий материал, нанести на него соответствующий символ, и готово. Фокус, как объяснил Мастер, в том, что сила оберега зависит от веры в него. Шаманы так вообще считают что у каждого камешка есть собственный дух, но все они слабы. Однако если поверить что вот этот конкретный камешек защитит от зла — дух начинает защищать от зла. Этим шаманизм отличается от некромантии, поскольку некромант просто прикажет духу защищать, и тот будет. Правда, это работает только с духами мёртвых, то есть по отношению к камешкам, это более сильные духи, третьего порядка (духи второго порядка — природные, к которым относятся всяко-разные лешии, водяные и прочие, а первого — соответственно камешки и прочий первичный хлам). Особенно хорошо обереги работают у детей, что и позволяет им порой выживать в условиях, когда взрослые мрут как мухи. Более сильные обереги получались если знать что именно ты делаешь. В данном случае от Хартблида требовалось взять кусочек кости и нарисовать на нём череп. И эта штука начнет поглощать эманации смерти, не давая им добраться до того, кто этот оберег носит. А вот когда он напитается эманациями, то их можно будет выпарить и поместить в бутылочку в виде эссенции, что может пригодиться для алхимии.
И раз уж об этом зашла речь, Мастер также пояснил разницу между амулетами, талисманами и оберегами. Талисманом являлся предмет с наложенными на него чарами, а амулет сочетал в себе свойства оберега и талисмана, но при этом его нельзя было передавать кому-либо, иначе он терял силу. Весь тот хлам, что продавали бабульки на толкучке относился к оберегам, не смотря на заявления что дескать, они даруют удачу, любовь и богатство. Если выражаться корректнее, то эти обереги могли уберечь от проклятья неудачи, но
