— Давно пришел? — спросил Бондаренко.
— Часа два.
— Хозяин не выходил?
— Выходил, когда приехал какой-то человек в посудине.
— Что за человек?
— Разве узнаешь! Только и приметил, что длинный, аж сгибается, а голос бабий.
— Может, так оно и есть?
— Нет, имя не женское — Капитон.
— Ты слышал их разговор?
— Разговора-то не было. Григорий Каленикович спросил: «Ты, Капитон?» А длинный ответил с лодки: «Я». Каленикович и говорит: «Добре. Уходи, я скоро». — «Опять нудишь? — говорит длинный. — Успевай до луны». И все.
— Только всего? И ты не узнал по голосу?
— Нет. Чужой будто... Сказал и погреб на фарватер. А Григорий Каленикович пошел в хату.
— И больше не выходил?
— Один раз вышел с Харитошей. Пошли в сарай, и Харитон чего-то вынес.
— Сети?
— Может, и сети.
— А старик?
— Григорий Каленикович тоже. И все снесли в лодку. Два раза ходили в сарай — и обратно к лодке. Вон она, в кустах...
— Давно это было? — спросил шепотом Бондаренко.
— Да с час. А может, и меньше. Время, знаете, как тянется...
— Ну лежи.
Оба притихли.
Скоро должна была взойти луна, и Валерка нетерпеливо ждал этой минуты. Тогда будет все видно далеко вокруг. На селе уже затихли голоса парней и девчат, гулявших в клубе и бродивших по берегу, а в доме Лутака все еще горел огонек. «Может быть, хитрый лис Штунда передумал?» — решил было Валерий не без сожаления, и в эту минуту тихо скрипнула дверь. Валерию не видно было, кто вышел, но он узнал Лутака по голосу.
— Так завяжи... Ежели кто спросит... Или из правления... Уехал в город — и все... — говорил Григорий Каленикович.
В голосе звучала озабоченность.
— Слыхала. Сколько раз повторять, — недовольно ответила его жена.
— Ты завяжи...
— Давай, Харитоша! — послышался тихий окрик Григория Калениковича. — Чего копаешься?
Харитон сдвинул лодку в реку, и послышался негромкий шлепок весла по воде. Некоторое время стлался за кормой слабо мерцающий след. Мотор Лутаки не заводили. А в окне дома погас огонь.
— Ну, Валерий, — шепнул Бондаренко, — теперь устраивайся поудобней, времени у нас много, и можно соснуть.
— А не проспим? — забеспокоился Валерий.
— Я разбужу.
Но сон бежал от Валерия. Он лежал и представлял, как на рассвете, когда браконьеры возвратятся с незаконным уловом, он выйдет из засады и задержит их. Интересно, кто тот, длинный? Может быть, они окажут сопротивление — трое против двоих, а у него, Валерия, нет оружия.
Он вспомнил отца, и больно защемило сердце. Возможно, на этом месте укрылся бы и отец, дожидаясь рассвета; и если он жив, то, наверное, порадуется, узнав, что он, Валерий, заменил его. Эх, узнать бы, что с отцом приключилось в тот апрельский день и кто виноват, и отомстить за отца!..
Когда Валерий проснулся, уже взошла луна, вокруг было совсем светло. И очень тихо, безветренно. Валерий немного приподнялся и осмотрелся вокруг. Косогор с вербой, нависшей над ним, и ниже и впереди — огород, цветущий сад, дом Штунды со слепыми окнами, низкий плетень с горшками, посаженными на колья для просушки, и лунная дорожка на реке, уходившая в неизвестное.
— Чего ты не спишь? — зашептал Бондаренко.
— А я только сейчас проснулся.
Бондаренко тоже приподнялся.
— Кажется, идут...
Рассветало, и от утреннего холодка знобило.
— Пошли! — сказал Бондаренко.
Пригнувшись, скрываясь за деревьями, Бондаренко перебежал к плетню и залег, а Валерий за ним. Оба настороженно прислушивались к каждому звуку с реки. Теперь все явственней доносился легкий шумок движущейся лодки, и вот она с ходу врезалась в берег. Но Бондаренко не шевелился, и Валерий тоже.
— Ну, слава богу!.. — послышался хриплый, но негромкий голос за плетнем. — Пронесло будто...
— А кому быть сегодня? — ответил молодой голос. — Они ж весь день на островах топтались, к воскреснику готовились, чтобы всей школой малька спасать.
— Бог не спасет, человеку не уберечь. Только ты, Харитоша, все ж таки сходи в школу. Для отвода глаз.
— Спать охота.
— Покружишься для вида — и досыпай свое.
Сын помог отцу взвалить на спину свернутую сеть. Григорий Каленикович кряхтел и постанывал. «Значит, длинного нет», — подумал Валерий. И в эту минуту Григорий Каленикович с сетью на плече показался из-за плетня.
— Здоровеньки булы! — приветствовал его Бондаренко.
— Товарищ Бондаренко! — воскликнул Григорий Каленикович.
Он страшно растерялся, маленькие, глубоко сидящие глаза перебегали с Бондаренко на Валерия, нижняя губа отвисла, ушанка, которую он носил и в мае, сползла на ухо. Но уже в следующую минуту Григорий Каленикович как ни в чем не бывало спросил:
— А що ж вы в хату не заходите?
— Нам и здесь неплохо, — усмехнулся Бондаренко. — Правда же, Валерка?
— От еще! — пожал плечами Григорий Каленикович. — Що ж мы будем говорить на холоде. Темно, и ничего не видно.
— А что нам смотреть? — смешливо продолжал Бондаренко. — Лучше поговорим. Как она жизнь, как рыбалка...
Валерий беспокойно задвигался.
— Харя же рыбу всю выпустит... — зашептал он.
— Сиди! — приказал Бондаренко.
— Да разве вы сами не знаете, какая она, жизнь? — почесал в затылке Григорий Каленикович. — Лучше и быть не может! — И сердито закричал через плетень сыну: — Харитоша, возьми у меня сети. Не видишь — гости пожаловали...
Показался Харитон. В руках он нес пустую кошелку. «Где же рыба?» — подумал Валерий. Все его мысли были о рыбе.
— А откуда вы едете? — спросил Бондаренко.
Против Григория Калениковича инспектор казался прямо молодцом, хотя годами Лутак был значительно моложе. В кожаной тужурке на «молнии» и в форменной фуражке инспектора рыбоохраны, Бондаренко вызывал у Валерки восхищение своим спокойствием и скрытой силой.
— Так откуда вы едете? — повторил он, щупая сети.
— Проверяете, не забрасывал ли? — усмехнулся Григорий Каленикович.
Они были сухие.
— А едем мы с собрания единоверцев
— И ятерь на собрание брали?
— С кумом хотел поменяться.
— Колхозным ятерем?
— А что ж, что колхозный? Может, у кума, думал, лучший.
— Вон оно как! — покрутил головой Бондаренко. — Забота о колхозе...
Григорий Каленикович перевалил ятерь на плечо Харитона.
— Кто ж этот кум? — спросил Бондаренко.
— Да вы его не знаете.
— А может, знаю.
— Не, не знаете.
— И рыбки с собрания не привезли? — сказал Бондаренко, закуривая папиросу.
— Все шутите, товарищ Бондаренко, — засмеялся Григорий Каленикович. Видно было, что он уже совсем пришел в себя. — Где ж там рыбки возьмешь, когда вы запрещаете?.. — И опять засмеялся.
