Она подбежала к экипажу. Кучер поднял голову, а лакей, казалось, встревожился.
— Я мисс Шейн, — сказала она. — Вы меня ждете?
В ответ лакей открыл дверцу. Равелла заглянула внутрь. Там было темно, и она заколебалась, но ее подняли и грубо втолкнули в карету. Она пронзительно закричала. Дверца захлопнулась, экипаж покатил по дороге.
Оглушенная духотой и грубостью, Равелла лежала там, куда ее втолкнули. Затем она села и опять закричала от ужаса, потому что из темноты к ней протянулись две руки. Она почувствовала, как ее схватили. Она отчаянно боролась, но бесполезно. Рука схватила ее под подбородок, и что-то прижалось к ее губам.
Она пыталась бороться. Напрасно. Ее губы грубо раскрыли и влили ей в рот какую-то жидкость. Она пыталась помешать этому, но не могла дышать, должна была проглотить или задохнуться. Она сделала глоток — тяжелый, сладкий, тошнотворный — и глотала до тех пор, пока наконец бутылку не убрали от ее губ. Она попыталась закричать, но голос замирал в горле. Темнота навалилась на нее. Темнота не зрения, но сознания. Она почувствовала темные волны, качающие ее, засасывающие, хотя она боролась с ними.
— Пекки! — пыталась она закричать, но понимала, что это только бульканье и бормотание.
Тьма охватила ее. Она глубже и глубже погружалась в нее. Еще пыталась бороться, делая отчаянные усилия, но понимала, что побеждена. Волны сомкнулись над ней, она потеряла сознание…
Спустя много часов Равелла поняла, что колеса еще движутся. Она чувствовала их, чувствовала движение своего тела. Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как рассеивается темнота в голове. Но она еще ощущала эту темноту, которая отравила ее и против которой она боролась в ужасающем бессилии.
Тело ее казалось свинцовым, отказывалось подчиняться.
Равелла чуть-чуть подвигалась и поняла, что слабость вызвана лекарством. Наконец, голова ее начала работать. Она вспомнила, как шла по Хилл-стрит, вспомнила причину, по которой оказалась там, экипаж, ожидающий ее, свой ужас, когда ее схватили и заставили пить какую-то гадость.
Она протянула руку и коснулась рта. Губы были разбиты и болели. Где она? Что случилось?
Опекун в опасности! Память вернулась к ней с пронзительной силой. Он в опасности. Она старалась поехать к нему, но потерпела неудачу. Но потерпела ли? Шум колес еще слышался. Ее куда-то везли. К нему?
Она в фургоне. Хотя она никогда не бывала в них раньше, ошибиться не могла. Крошечная повозка двигалась и тряслась на ухабистой дороге. Она лежала на койке, поднятой над полом на высоту кровати. Очевидно, выше была еще одна койка.
В центре фургона стоял стол, маленький, сколоченный из необструганных досок, и два стула. На стенах висели корзины, связки лука, тряпки, щетки, кастрюли, пучки трав и много других странных вещей, которых Равелла никогда не видела раньше.
Крыша была низкой. Над столом висел фонарь. Свет, однако, шел не от него, а от двух маленьких окошек, расположенных на обеих стенах фургона и завешенных яркими красными кусками материи.
— Как я могла очутиться здесь? — громко спросила Равелла.
Голова болела невыносимо, но, казалось, с каждой минутой она чувствовала себя лучше. Сознание прояснилось, и теперь она могла спросить себя, зачем ее отравили, с какой целью.
Приступ тошноты заставил ее схватиться за край койки. Она сказала себе, что должна встать, и заставила ноги опуститься на землю. Она посмотрела на них и снова пришла в ужас: ноги были босые, а ее единственной одеждой была драная юбка, заплатанная и не слишком чистая. Равелла ясно вспомнила платье, в котором была накануне вечером.
Оно исчезло. Ее одежда исчезла, на ней оставалась только тонкая розовая блузка, рваная и без рукавов.
Шок быстро поставил ее на ноги. Держась за койку, боясь, что снова потеряет сознание, Равелла стояла, пытаясь сообразить, что делать дальше.
Это не сон. Она ощущала доски под босыми ногами, грубое платье, царапающее нежную кожу. Она подняла руку к голове. Волосы были растрепаны, гребенки и ленты тоже исчезли.
Колеса фургона двигались, и был слышен только их шум. Она неуверенно подошла к двери, подняла щеколду, но дверь не открылась. Равелла поняла, что она заперта. Испуганная этим так, что новый страх вытеснил даже шок от наркоза, она повернулась к окну. Оно было слишком высоко, чтобы видеть что-нибудь, кроме света солнца и верхушек деревьев. Она дотянулась до окна и поняла, что оно не открывается. Толстое стекло было вставлено в деревянную раму и пропускало свет, но не пропускало звук. Равелла вернулась к двери.
— Помогите! — закричала она. — Помогите!
Голос был охрипшим. Горло пересохло. Ужасно хотелось пить. Она снова закричала, барабаня кулаками по двери:
— Помогите! Помогите!
Колеса продолжали крутиться, унося ее куда-то медленно, но неотвратимо. Она кричала снова и снова, но голос просто возвращался к ней.
Ей показалось, что она слышит звук, но это был только стук ее сердца. Она слушала, насторожив уши, молясь, чтобы кто-то ответил на ее крики, даже если это будет грубиян, но все, что она слышала, было медленное, неумолимое движение колес.
Глава 12
Через несколько часов фургон остановился. Равелла слышала голоса снаружи. Грубые голоса говорили на непонятном языке, слышался смех и плач маленьких детей.
Время тянулось медленно, принося с собой ужас, заставлявший Равеллу дрожать. Она снова и снова убеждала себя не бояться. Какие бы открытия ни ожидали ее, она должна встретить их мужественно.
Сначала она сердилась при мысли об оскорблении, которому подверглась, но никто не обращал внимания на ее крики. Слабость и головная боль заставили ее снова лечь на койку. Гнев испарился, оставив только жалость к себе и страх.
Трудно было сохранять достоинство с босыми ногами и в разорванном платье, которое слишком велико для нее и удерживалось только ржавой булавкой. Трудно было и не показывать страх, и не визжать бессмысленно, колотя кулаками по запертой двери.
Лежа на спине, Равелла снова и снова искала возможные причины своего похищения. Теперь она была совершенно уверена, что записка, выманившая ее из дому, была лишь приманкой в искусно подготовленной ловушке. Но почему ее усыпили и увезли?
Внезапно она села, стукнувшись головой о верхнюю; койку. Ей пришло в голову объяснение! Она только удивлялась, почему не подумала об этом раньше. Это сделал лорд Роксхэм! Разве не предупреждал ее молодой человек, сидевший рядом на обеде в Белчестере? Она вспомнила разговор, когда он шутливо сказал, что Роксхэм часто думает, как избавиться от нее.
