Но она продолжала время от времени делать дорогие покупки. Шкафы на третьем этаже ломились от одежды, которую она никогда не надевала.
«Видели бы вы одежду, которая хранится наверху», — говорила Ли Радзивилл одному гостю Белого дома. — Это невероятно». Даже сам Кармин не смог удержать ее от покупок. К концу второго года пребывания в Белом доме расходы Джекки составили 121 461 доллар.
Помимо одежды она тратила большие денежные суммы на аренду Глен Ор. Джекки потратила 10 000 долларов на ремонт дома, когда переехала туда. Впоследствии ей пришлось заплатить 10 000 долларов за то, чтобы со стен сняли обои. Она заменила все ковры и шторы и превратила 9000 ярдов земли в площадку для гольфа.
«Это совершенно напрасная трата денег», — негодовал президент.
«Нет, — отвечала она. — Глен Ор — это мое спасение. Я бы умерла, если бы не могла укрыться здесь от всей суеты, которая окружает меня». Президент сердился, но Джекки знала, что деньги потрачены с толком. Она спасалась в Глен Ор.
Джекки никогда не думала о том, что придет день, когда ей против ее воли и с болью в сердце придется покинуть Белый дом и расстаться с королевскими привилегиями первой леди. Она чувствовала, что не может ничего сказать, сделать или пойти куда-то без того, чтобы это немедленно не стало известно общественности. Отказываясь выполнять обязанности, возлагаемые на нее как на общественную фигуру, Жаклин не могла получать удовольствие от пребывания в официальной резиденции. В то время как Кеннеди был счастлив жить в Белом доме в качестве президента и с радостью показывал Белый дом своим друзьям, Джекки это совершенно не трогало. Жизнь в Белом доме для нее означала потерю собственной независимости. Живя в нем, она становилась объектом сплетен и политических домыслов. Ее тошнило оттого, что само ее существование теперь подходило под президентский протокол. Теперь она должна была жить единственно для глупых женщин, устраивающих идиотские чаепития.
Она понимала, что у нее нет никакого выбора, но была слишком упрямой, чтобы прекратить борьбу. Появляясь на публике, она вела себя, как королева, и мило улыбалась. Наедине с собой она негодовала по поводу своей общественной роли, презирая лицемерие и тем не менее получая удовольствие оттого, что ей льстят.
«Она порой казалась растерянной, разочарованной и беспомощной, — вспоминает ее друг Робин Дуглас-Хоум. — А то вдруг превращалась в королеву, первую леди, перед которой так и хотелось преклониться и оказать средневековые знаки почтения».
Ревнуя своего мужа к его президентским обязанностям, она избегала официальных тусовок, пользуясь своими детьми как прикрытием.
«Маленьких детей нельзя отдавать на попечение других людей. Ими должны заниматься родители, иначе ничего хорошего из них не получится. Мать постоянно должна быть при них. Тогда они чувствуют себя в безопасности в этом непонятном мире».
В то же время она надолго оставляла Каролину и маленького Джона. Она настояла на том, чтобы дети остались в Палм-Бич, когда сама переехала в Белый дом. Когда же они через месяц прибыли в Вашингтон, она оставила их с нянями и отправилась в Нью-Йорк за покупками, а потом в Вирджинию поохотиться на лис, после чего отдыхала в Палм-Бич.
Вначале она страшно страдала от своего нового общественного статуса. Белый дом казался ей адом.
«Она с трудом привыкала, — говорит Джин Смит. — Я думаю, что ее поездка в Европу произвела больше шума, чем поездка самого президента. Мне кажется, вот тогда-то она и начала получать от всего этого удовольствие. До того времени она была просто женой, что ее не очень трогало. Потом она поняла, что оказывает большое влияние на людей».
Только после этой поездки в Европу в 1961 году семья Кеннеди начала понимать, что они недооценили общественное значение Джекки. Они считали, что ей никогда не справиться с ролью первой леди. Чувствуя себя в течение долгого времени на вторых ролях, Джекки втайне радовалась тому, что оставила в тени свою свекровь, а также Юнис Шрайвер, которая тоже была в Париже.
В ходе президентского визита во Францию Джекки Кеннеди стала первой леди. Завоевав Париж, она превратилась в международную сенсацию. По всей Франции говорящую по-французски Жаклин приветствовали, называя: «Шарман!», «Белль!», «Рависант!»
Жаклин Бувье Кеннеди была француженкой. Она училась в Париже, сначала в колледже, а потом в Сорбонне. Возвращение в Париж в качестве первой леди явилось символическим возвращением к корням. Парижане сходили по ней с ума. Выстроившись вдоль тротуаров, они часами ждали ее появления. Завидя официальную кавалькаду, они начинали махать флагами и кричать: «Жаклин! Жаклин! Жаклин!» По всему пути кавалькаду сопровождали полицейские на вороных лошадях. Звучали трубы и литавры. На площади Ла Конкорд толпы кричали: «Да здравствует Америка! Да здравствует Франция! Да здравствует Жаклин!»
Мэр Парижа подарил ей часы с бриллиантами стоимостью 4000 долларов и сказал, что ее визит может сравниться только с посещением Франции королевой Елизаветой.
«Какая там к черту королева, — прошептал Дейв Пауэрс президенту. — Даже при втором пришествии на улицах этого города вряд ли собрались бы такие же толпы».
Кеннеди пришлось согласиться с этим. Фактически его ошеломил невероятный успех его жены. Во время пресс-конференции он сказал корреспондентам: «Мне кажется, я не имею права выступать перед публикой. Я просто сопровождаю Жаклин Кеннеди в Париже, и это доставляет мне огромное удовольствие».
Джекки даже удалось очаровать знаменитого французского президента.
«А, великолепная миссис Кеннеди», — проговорил Шарль де Голль. Покоренный этой восхитительной женщиной, старик снял очки в ее присутствии. Он с гордостью расправил плечи, услышав ее слова о том, что она с удовольствием прочитала его мемуары по-французски и хотела бы, чтобы они были переведены на другие языки, так как всему миру полезно познакомиться с его гениальными идеями.
«Боже, ну она и дает», — заметил Кеннеди своему помощнику.
Джекки восхитила де Голля своим рассказом о посещении Мальмезона, дома Жозефины Бонапарт. Он подмигнул ей, когда она упомянула Андре Мальро, который называл Жозефину «настоящей верблюдицей» и удивлялся тому, что Наполеон так любил ее. Он громко рассмеялся, когда она сообщила ему, что Жозефина ревновала Наполеона.
«Она была права, и я не виню ее», — прошептала Жаклин. Она болтала о Луи Шестнадцатом и о династии Бурбонов. Во время обеда в Елисейском дворце французский лидер повернулся к президенту Кеннеди. «Ваша жена знает больше о французской истории, чем любая француженка», — сказал он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
