глаза, поперхнувшись.
Еще раз прочел.
— Как ты видишь у моей любви есть некоторые основания.
— А с этим что делать будешь? — кивнул Петр Алексеевич на бумажку.
— Поиграем, — многообещающе оскалился царевич…
Так они и добрались до места, где некогда стоял Воробьев дворец. Его уже разобрали. И во всю шли работы по котловану для нового.
Вышли из кареты.
— К выезду все готово, — произнесла Агнесса, подойдя.
И в этот момент в сарае механической мастерской что-то лязгнуло и решительно распахнулись ворота. Слугами. Вслед за которыми оттуда медленно явился трактор…
Петр аж глаза протер, смотря на него.
Паровая машина, навроде той, что на паровоз ставили, только втрое меньше, размещалась на жесткой клепанной раме. На той же монтировалось по две тележки с опорными катками, ленивец, ходовое колесо и два поддерживающих. С гусеницами, натянутыми поверх. Вполне, кстати, себе привычного для человека XXI века вида гусеницами. Правда, с траками, отлитыми из чугуна. Да и вообще вся ходовая часть имела весьма заметное сходство с ДТ-75. Издали.
Цилиндра у паровой машины было два и оба двойного действия и с независимым съемом крутящего момента. Которых с них с помощью прикрытых кожухом массивных цепей передавался на ведущие колеса каждого из бортов. Подача пара регулировалась рычагами — у каждого цилиндра своим. Отчего управление сильно напоминала традиционное для гусеничных машин с парой рычагов. Подал их вперед — машина пошла, набирая скорость. Вытянул на себя — остановилась. Реверс включался еще парой отстоящих рычагов — каждый для своего цилиндра. Чтобы можно было проще на месте разворачиваться.
Топка экспериментальная.
Алексей ведь обещал персам паровозы, работающие на нефти. Вот и озаботился этим вопросом. Что и нашло свое отображение на этом аппарате. Бак располагался над топкой, чтобы подогревать топливо и его разжижать. Подача — самотеком. Форсунки простейшие, чугунные. Регулировка интенсивности подачи — обычным винтом.
Приборов — ноль.
Удобств — ноль.
Разве что сзади кое-как было прикреплено сиденье типа жердочка для оператора. Кирилл, который отвечал за этот проект, даже и не озаботился подобным вопросом. Сделал его вообще в последний момент.
Вон — сам сидел за рычагами.
Глаза бешенные.
Волосы дыбом.
Улыбка как у Джокера.
Выкатил из сарая. И «по газам» дал, ускоряясь. Хотя аппарат все равно быстрее пяти километров в час не ездил. Но их то он и выжал. Начав при этом совершать непредсказуемые маневры. Лязгая гусеницами и пыхтя паром. Распугивая при этом зевак, которых хватало. Отчего напомнил Алексею волка из мультфильма «Ну, погоди!», когда тот ворвался на комбайне на ферму с курицами.
Наконец что-то хрупнуло. Громко. А трактор резко стал заворачивать. Круг. Другой. И еще раз что-то лязгнуло. Отчего он совсем потерял ход. Сам же Кирилл при этом умудрился свалиться со своей «жердочки» и чуть не попал под вращающееся колесо привода с внушительными зубцами.
Первым к нему бросилась жена.
Та самая негритянка.
И ловко потянув за ноги, чуть оттащила в сторону от работающего механизма. После чего помогла подняться. Упав, он ударился и был несколько дезориентирован. Вон как озирался, пытаясь понять, где он и что вообще происходит…
— Молодец! — рявкнул Петр во всю мощь своей глотки. И, подскочив к сыну, крепко обнял.
— Я…
— Молодец сынок! Умница! — не давая ему что-то ответить продолжал сдавливать его в объятиях Петр Алексеевич.
Кирилл растерялся еще больше. В довесок к ушибу.
Он знал, что царь в курсе, чем парень занимался под руководством Алексея. Проявляя особое к нему внимание. Но сынком еще не разу не называл…
Государь скосился на жену Кирилла.
— И ты молодец! — сказал он и, рукой притянув, обнял их обоих разом. Через что впервые явив свою симпатию этому выбору парня. Так-то кривился.
Миледи же умиленно смотрела на них.
Это она придумала столь одиозный выезд на еще сыром тракторе. Прототипе, который дальше двухсот шагов пока не мог никуда уехать. И теперь откровенно млела от того эффекта, который ее сын произвел на отца. Настолько, что тот даже отбросив осторожность, оговорился…
— Надо бы Агнессу в Абиссинию отправить с посольством, — тихо произнес стоящий рядом Алексей. Настолько тихо, что это услышала только Арина.
— Не рано? Вестей из Тенкодого пока нет.
— Даже если у них там все провалится, все равно надо. Это наш запасной вариант для Африки.
— Когда?
— Сама посмотри. Надо понять, где людей взять. Да и с Агнессой все обговорить. Нам нужно продумать стратегию…
Глава 4
1709 год, май, 26. Нижний Новгород — где-то в степи за Яиком
Алексей дочитал отчет. Написал небольшую заметку на отдельном листе. Вложил ее в папку. И закрыв последнюю, отложил.
Потянулся…
Он снова сидел на корабле.
И снова его занимала бумажная работа с разгребанием накопившихся дел. Их, впрочем, немного было, во всяком случае с предыдущим «круизом». Поэтому царевич больше уделялся внимание научным изыскания, если ЭТО можно было, конечно, так назвать…
Началось ожидаемое противодействие его хедхантерству в Европе. И к весне 1709 года вербовка там новых кадров крайне затруднилась. Ни напрямую, ни через посредничество османов, ведь их чиновники охотно брали взятки и честно оные отрабатывали в надежде подзаработать еще. Особенно в делах, которые напрямую Великой Порте не вредили. А Россия же чем дальше, тем больше позиционировалась их двором как союзник.
Почему все так складывалось в Европе?
Не секрет.
Здесь было все: и пропаганда, и пограничные ограничения, и, что намного важнее, стремительно нарастающий кадровый дефицит. Ключевые державы Европы зашевелились, спровоцированные взрывным ростом развития России и ее возможностей. Отчего «пылесосили» кадры — мое почтение. И стразу к делу пристраивали, да присматривать начинали, чтобы не убежали. Как Алексей… только хуже… контроль их был куда более жестким, так как им в текущей обстановке приходилось догонять «варварскую страну». Крайне неприятное для их элит ощущение.
Да и вообще — движение людей между Россией и остальной Европой стало весьма затруднительно. Особенно для толковых или перспективных специалистов. Но не только. Та же Речь Посполитая пыталась заткнуть утечку и рабочих рук попроще — крестьян да простых горожан. Обильную утечку. У иных шляхтичей, отлучившихся от своих владений на месяц, могли уехать целые деревни со всем скарбом.
Конечно, совсем все не перекрыли.
Торговцам ведь требовалось как-то ездить. Да и границы тех лет — условность. Иди — перекрой.
