3 июня на берегах бухты были заложены первые четыре каменных здвания нового города и будущего главного военного порта на Черном море. А 10 февраля 1784 г. новый город получил название Севастополь (от двух слов древнегреческого языка — «севастос» и «полис», что переводится по- разному: город славы, величественный город, высокий, священный город).
Одновременно с городскими жилыми и общественными зданиями возводились портовые сооружения, причалы, адмиралтейство, мастерские, склады и береговые укрепления. В 1787 г., когда Севастополь посетила императрица Екатерина II в сопровождении австрийского императора Иосифа II и иностранных послов, город уже настолько отстроился, что поразил и изумил приезжих. В том же году князь Г. А. Потемкин приказал составить схему застройки города, которой и руководствовались в продолжение последующих лет. До конца столетия были построены десятки домов, вырыты колодцы, проложены дороги, начато сельскохозяйственное освоение пригородных земель. Город рос вместе с молодым Черноморским флотом, который становился внушительной силой на Черном море.
После включения Крыма в состав России в 1783 г. вице–губернатором новой Таврической губернии назначили Карла Ивановича Таблица. Два года он подробно исследовал полуостров и составил его первое научное описание. Таблиц правильно различил в Крыму наличие трех различающихся между собой районов: «плоскую», горную и равнинно–холмистый Керченский полуостров с крутыми и высокими берегами. Он первый предложил трехчленное деление Крымских гор, теперь общепринятое: гряда Северная или Внешняя, Средняя или Внутренняя, и Южная или Главная. Южные склоны круче северных, между горами расположены открытые долины. Южный хребет в районе Чатырдага разобщен поперечной долиной на две части; в хребте он обнаружил следы вулканической деятельности. Он исследовал крымские реки, отметил их большие уклоны и наличие водопадов. Таблиц описал и местные полезные ископаемые, в том числе керченские железные руды.
Продолжилось и гидрографическое описание крымского побережья. В 1784 г. И. М. Берсенев, командуя четырьмя судами, описал западный и южный берега Крыма от мыса Тарханкут до Керченского пролива (500 км). В 1786 и 1787 гг. К. Таблиц опубликовал две работы о Крыме, приложив ко второй четыре карты юга Европейской России. На них очертания полуострова близки современным.
В 1793–1795 гг. Крым посетил академик П. С. Паллас. Он гораздо подробнее, чем К. Таблиц, описал Южную гряду и выделил в ней самую высокую часть — от Балаклавы до Алушты. Высшей точкой хребта он считал Чатырдаг (1527 м, теперь — Роман–Кош, 1545 м). Затем П. С. Паллас направился на Таманский полуостров и дал его первое подробное описание: «Тамань представляет разорванную местность, покрытую холмами и плоскостями. Различные рукава Кубани и множество заливов и низменностей, покрытых водой, делают из Тамани настоящий остров. Центральная[84] часть, между Кубанским и Темрюкским лиманами, более возвышена». Он описал грязевые сопки Тамани и отметил в некоторых наличие нефти [9, с. 46].
В августе 1787 г. турецкое правительство ультимативно потребовало возвращения Крыма и вслед за тем объявило войну России. 31 августа 1787 г. впервые в истории российского регулярного флота только сформированная из вновь построенных кораблей Черноморская эскадра в составе трех линейных кораблей и семи фрегатов под командой контр–адмирала Марко Ивановича Войновича направилась из Севастополя к Варне, где находились корабли турецкого флота. Но в этот раз Черное море сурово проверило российских моряков и их новые корабли на прочность.
9 сентября эскадру по пути встретил у мыса Калиакрия на западном побережье моря трехдневный жестокий шторм. Флагманским кораблем «Слава Екатерины» (переименован в 1788 г. в «Преображение Господне») командовал 24 летний капитан 2-го ранга Дмитрий Николаевич Сенявин (впоследствии адмирал и выдающийся флотоводец).
Всю ночь с 8 на 9 сентября корабли эскадры дрейфовали. Наступивший день принес «чрезвычайный шторм с дождем и превеликой мрачностью». При неимоверно сильном ветре и громадном волнении корабль «Слава Екатерины» потерял все три мачты и бушприт из‑за разрыва железных кованых вант- путенсов (детали крепления вант к корпусу) и самих вант (снасти на парусных судах, укрепляющие мачты и стеньги с боков). Потеряли часть мачт и другие корабли. Из всей эскадры только на фрегате «Легкий» после шторма остались неповрежденными все мачты.
На линейных кораблях и фрегатах из‑за чрезмерных напряжений часть корпусных конструкций получила повреждение. Детали набора корпуса выходили из своих гнезд, нарушилось крепление отдельных бимсов (балка поперечного набора корпуса, поддерживающая палубный настил). Разошлись стыки и пазы наружной обшивки корпусов, пеньковая конопатка зачастую выпадала из пазов, и вода свободно проникала внутрь корпуса. Отдельные дубовые кницы величиной в рост человека просто раскололись, сломало отдельные бимсы и пиллерсы (вертикальная стойка, поддерживающая палубный настил).
От непрерывного продольного и поперечного движения элементов набора внутри корпусов ломались и разваливались легкие переборки кают и кубриков. Обломки дерева, сорвавшиеся с места предметы судового оборудования, бочки с провизией быстро перемещались при крене на волнении, ломая все вокруг и калеча людей. Все это усугублялось темнотой во внутренних отсеках кораблей, которую нарушал кое–где слабый свет сальных свечей.
Д. Н. Сенявин вспоминал впоследствии об этих штормовых днях: «Когда течь под конец шторма прибавлялась чрезвычайно и угрожала гибелью, я сошел со шканец на палубу, чтобы покуражить людей, которые из сил почти выбивались от беспрестанной трехдневной работы».
И далее следовал рассказ, свидетельствовавший об отличном знании молодым командиром корабля психологии простых матросов, об учете им психологического фактора в самых сложных обстоятельств ах.
Ранее в записках Сенявин отметил: «В наше время, или, можно сказать, в старину в командах бывали один–два и более, назывались весельчаки, которые в свободное от работ время забавляли людей разными сказками, прибаутками, песенками и прочие. Вот и у нас на корабле был такого рода забавник — слесарь корабельный; мастерски играл на дудке с припевами, плясал чудесно, шутил забавно, а иногда и очень умно. Люди звали его «кот–бахарь»».
Теперь продолжим рассказ Сенявина о сентябрьском шторме 1787 г., о том, что он увидел, когда спустился со шканцев в палубу: «… и вижу, слесарь сидит покойно на пушке, обрезает кость солонины и кушает равнодушно. Я закричал на него: «Скотина, то ли теперь время наедаться? Брось все и работай!» Мой бахарь соскочил с пушки, вытянулся и говорит: «Я думаю, ваше высокоблагородие, теперь то и время поесть солененького! Может, доведется, пить будем!»[85] Теперь, как вы думаете, что сталося от людей, которые слышали ответ слесаря? Все захохотали, крикнули: «Ура, бахарь, ура!» Все оживились, и работа сделалась в два раза успешнее» [31, с. 274].
В своих записках Д. Н. Сенявин с обычной для него скромностью не рассказывает о своем собственном поведении во время шторма. Об этом поведал через 6 лет после кончины адмирала Д. Н. Сенявина историк Дмитрий Николаевич Бантыш–Каменский. Во время этого страшного шторма фрегат «Крым», шедший вместе с флагманским кораблем, утонул со всем экипажем. Матросы на корабле «Слава Екатерины» «ждали конца и неизбежной смерти. и не хотели ничего делать». Некоторые из них надели чистые белые рубахи, готовясь к близкому и неизбежному концу. «Сенявин, видя, что его уже не слушают, сам взял топор, влез наверх и обрубил ванты, которые держали упавшие мачты и этим увеличивали опасность гибели корабля. Пример его неустрашимости сильно подействовал на других, луч надежды блеснул в сердцах, все принялись за работу. Тогда Сенявин спустился в трюм, который был наполнен водой (вода в трюме поднялась на 3 м), а насосы не могли действовать и отливать воду; он умолял не унывать и надеяться на помощь Божию, собрал вместе с ними кадки, ушаты и всякого рода посуду, которой можно было черпать; трудился неутомимо три часа; исправил несколько насосов и привел воду в такое положение, что она начала убавляться: корабль был спасен» [32, с. 159]. Когда шторм несколько утих, экипажи кораблей эскадры (кроме погибшего фрегата и линейного корабля «Мария Магдалина», лишившегося мачт и руля, занесенного в полузатопленном состоянии к Босфору и там захваченного турками) сумели установить взамен утерянных временные мачты и бушприты, поднять запасные паруса и, несмотря на многочисленные неисправности в корпусах и рангоруте, 21 сентября возвратились в Севастополь. Черноморские моряки России достойно выдержали тяжелейшее испытание, устроенное им стихией.
