– А мы ничего и не сделали, – заметила Батшеба. Она даже не попыталась говорить спокойно. Больше того, у нее даже не хватило самообладания прогнать из голоса сожаление.
– Не сделали.
Он посмотрел на больную руку. Поднес эту бедную руку к губам и нежно поцеловал каждый пальчик, каждый распухший сустав. Потом выпустил руку и окинул Батшебу внимательным взглядом – с головы до ног. Грустно вздохнул.
– Это я растрепал ваш костюм. Очевидно, привести его в порядок следует тоже мне.
– Я и сама могу это сделать, – независимо ответила она.
– Но вы вскрикнули от боли, едва попытались расстегнуть пару пуговиц. Так разве вам удастся справиться со всеми этими крючочками и тесемочками?
Хороший вопрос.
Как предупреждала Батшеба, результаты драки сказались не сразу. Однако испытал неприятные последствия вовсе не Бенедикт. Боль досталась ей самой. Жаль только, что острый приступ не проявился хоть немного раньше. Тогда не пришлось бы смотреть в глаза тому очевидному факту, что вдова Джека Уингейта оказалась всего лишь очередной шлюхой из рода Делюси.
– Да, скорее всего процесс займет несколько часов. И будет сопровождаться изрядным количеством проклятий и воплей, – признала Батшеба. – Так что, наверное, действительно будет лучше, если вы возьмете дело в свои руки.
Она упорно смотрела ему в плечо, а он тем временем ловко водрузил корсет на место, расправил сорочку, вернул умопомрачительный бюст в надлежащее положение и привел в порядок шнуровку.
Потом занялся нижней юбочкой. Миссис Уингейт тяжело вздохнула:
– Думаю, приличные леди никогда не пытаются расстегнуть пуговицы на брюках джентльменов.
– Они делают это гораздо реже, чем хотелось бы, – заметил лорд Ратборн, увлеченно расправляя платье.
Хотя у Перегрина и Оливии оказалось вполне достаточно денег, чтобы доехать до Туайфорда, они туда так и не попали.
В Мейденхеде, едва возница остановил дилижанс, чтобы сменить лошадей, Перегрин вылез из щели между двумя слишком толстыми и не слишком чистыми пассажирами. Оба крепко спали, причем на нем. На протяжении пяти последних миль графу Лайлу ничего не оставалось, кроме как вдыхать тяжелый воздух и слушать оглушительный храп. Впрочем, он мог бы стерпеть неудобства, время от времени отвлекаясь на какое-нибудь интересное дело или зрелище. Однако таковых не нашлось, а потому невольный путешественник ощущал страшную скуку, гнев, голод и усталость.
– Все, я дальше не поеду, – решительно заявил он Оливии. – Сама решай, останешься или будешь продолжать путь. Мне все равно.
С этими словами Перегрин выбрался из заточения, вышел за ворота гостиничного двора на улицу и жадно вдохнул прохладный ночной воздух.
Потом посмотрел вокруг. Ему еще ни разу не доводилось покидать уютный дом в столь поздний час. Все вокруг казалось чужим и даже враждебным. Если не считать обычной суеты постоялого двора, городок тонул в тишине глубокой ночи. Жители давным-давно лежали в теплых постелях.
Перегрину тоже хотелось тишины. Только в тишине можно было спокойно подумать. Но, конечно, больше всего хотелось спать. Ведь все нормальные люди по ночам спят.
День и вечер прошли в постоянном напряжении. Трудно было предположить, что именно Оливия сделает в следующую минуту, когда разразится неминуемая катастрофа.
Теперь-то он понял, что катастрофа уже произошла. Бегство с Оливией Уингейт, даже по самым сдержанным расчетам, наверняка сулило крайне неприятные последствия.
Если бы лорд Ратборн догнал их в самом начале пути, как и надеялся Перегрин, все обошлось бы без особого шума. Он объяснил бы, что к чему, и дядя наверняка понял бы его позицию и логику действий. Дядя Бенедикт отличался здравомыслием и справедливостью.
Но уже начался следующий день. Суббота. Та самая, в которую Перегрину предстояло отправиться в Шотландию в сопровождении его сиятельства. Далее если бы существовала возможность нанять почтовую карету – а такая возможность отсутствовала, – то все равно не удалось бы вернуться в Лондон и предотвратить бедствие. Сейчас уже все дядины слуги наверняка знают, что случилось нечто непредвиденное и крайне неприятное. А если узнали слуги, значит, скоро узнает и весь мир.
Следовало давно понять, что общение с Оливией Уингейт к добру не приведет. Надо было отпустить ее вместе с этим Натом Диггерби.
Но в таком случае Перегрин потерял бы интересное приключение.
Да и, говоря по правде, он вовсе не спешил в Эдинбург, где предстояло терпеть невыносимую скуку и унижения в очередной школе, из которой его все равно скоро вышвырнут.
Куда больше волновало неминуемое раздражение лорда Ратборна. Виконт мог решить, что племянник вовсе не стоит тех хлопот, которые доставляет. Тревожила также и реакция родителей, ведь они могли впасть в истерику и запретить навещать его светлость. Если бы не все эти неприятные обстоятельства, то Перегрин не отказался бы сопровождать Оливию в безумном путешествии. Для молодого человека, готовящего себя к экспедиции на таинственные берега Нила, поездка в Бристоль – не больше чем полезная тренировка.
Однако нельзя было забывать о лорде Ратборне. Поскольку дядя до сих пор не поймал беглецов, следовало немедленно остановиться и ждать, пока ему удастся это сделать.
Так что можно спокойно поесть. И лечь в постель.
Мейденхед, торговый городок вполне достойных размеров, располагал несколькими приличными гостиницами. Перегрин вернулся в ту, которая называлась «Медведь» – самую большую и оживленную. И у входа сразу заметил Оливию. Она ждала в картинной позе, скрестив руки на груди.
– Ты должен быть моим оруженосцем, – решительно заявила она. – А оруженосцы неизменно хранят верность и преданность. Они не покидают своих рыцарей.
– Но я голоден, – признался Перегрин, – и очень хочу спать.
– Только не здесь, – возразила Оливия. – Это самая большая гостиница в городке. Очень дорогая. А уж даром они нас ни за что не впустят.
Она оценивающе взглянула вокруг.
– Вряд ли мне удастся заработать деньги глубокой ночью.
– Заработать? – удивленно переспросил Перегрин – Ты хочешь сказать, выманить?
Благородный рыцарь лишь пожал плечами.
– Тебе дает деньги отец. А мне приходится зарабатывать самостоятельно.
Перегрин вовсе не был уверен в том, что ловкость рук, а иногда и прямой обман можно назвать работой, однако он слишком устал, чтобы обсуждать такие тонкости.
– Да, отец действительно, дает деньги. Больше того, часть их сейчас при мне.
Оливия прищурилась.
– Во-первых, сумма не слишком велика, – продолжал Перегрин. – Во-вторых, нечего на меня так смотреть, потому что я никогда не лгал тебе на этот счет.
