– Дорогой, – слабым голосом пролепетала Батшеба, – мне становится все хуже. Это плохой знак: еще один приступ, и так неожиданно, так скоро.
Она жалобно всхлипнула. Ах, оказывается, она умирала.
– Нет-нет, что ты, тебе уже гораздо лучше, – успокоил Бенедикт, нежно сжав ее руку. – Это лишь последствия испуга – все эти люди, ужасные крики, насилие. Ты просто чересчур разволновалась.
Про себя он добавил, что люди на другом конце рукоятки хлыста разволновались еще больше, ведь оружие было сделано из добротного жесткого терна.
Батшеба покачала головой.
– О нет, я слабею с каждой минутой, – возразила она с восхитительным горестным мужеством. – А ведь я так надеялась увидеть дорогую Сару прежде… до того как… ну ты понимаешь…
Бенедикт не понимал, однако ухватил идею и старался изо всех сил.
– Ты скоро увидишь ее, дорогая, обещаю.
– Ах, если бы это могло произойти! – воскликнула Батшеба. – Это единственное, о чем я мечтаю. Но в понедельник… нет, может оказаться слишком поздно… боюсь, у меня не хватит сил.
Как, несомненно, и рассчитывала миссис Уингейт, трогательная сцена привлекла пристальное внимание другой пары.
– Леди серьезно больна? – поинтересовалась миссис Хамбер и выразительно взглянула на мужа.
– Откуда мне было знать? – начал оправдываться тот. – Она чувствовала себя… то есть выглядела вполне здоровой. Говорят, что совсем недавно лихо размахивала хлыстом.
Бенедикт осторожно прислонил миссис Уингейт к стене гостиницы, поднялся и подошел к супругам Хамбер.
– Если бы вы видели ее в безжалостном свете дня, то непременно заметили бы зловещие признаки, – поведал он тихо. – Сам не знаю, как она нашла в себе силы, чтобы прийти мне на помощь. Это так безрассудно в ее состоянии… но она очень, очень мужественна.
Голос предательски задрожал.
– И исключительно подвижна, особенно для тяжелобольной, – заметил Хамбер.
– Она мечтает повидать сестру, хотя и понимает, что поездка может оказаться роковой, – продолжал Бенедикт. – Хочу верить, что желание окажется сильнее. Возможно, доктора ошибаются, и перемена обстановки вместе с радостью встречи вернут бедняжке силы. Видите ли, лишь отчаяние заставляет нас путешествовать так поздно. Супруга опасается, что не успеет увидеть сестру.
Лицо миссис Хамбер стало еще серьезнее и решительнее.
– Но она совсем не выглядела больной, – промямлил мистер Хамбер. – Ты же не видела ее, Берта.
– Зато сейчас вижу! – отрезала супруга.
– Ты только взгляни, что наделал этот человек, – воззвал констебль, кивнув в сторону павших соседей. – А потом, все эти разбитые окна. Сквайр захочет…
– Сквайр, право! – перебила миссис Хамбер. – Можно подумать, ему действительно есть дело до всех этих пьянчужек. Пусть себе набивают синяки да шишки! И пусть сами платят за разбитые стекла. Даже и не говори мне об этом сквайре. Я же не вчера родилась.
– Ну же, Берта, – произнес мистер Хамбер.
– Не затыкай мне рот! – парировала супруга.
Она повернулась к Бенедикту.
– Весьма сожалею о столь серьезных неприятностях, сэр. Но на вашем месте я все же не решилась бы отправиться в путь, да еще и среди ночи. Во-первых, сырой холодный воздух не пойдет ей на пользу. А во-вторых, в этот час выползают все пьяные дураки и проходимцы. Такая хорошенькая женщина лишь раздразнит их. Но уж если решили, поезжайте скорее, да получше ее укройте.
Через несколько мгновений Бенедикт, Батшеба и Томас благополучно сидели в экипаже и направлялись прочь из негостеприимного Колнбрука.
Никто из троих не заметил сквайра Пардью. Мировой судья как раз выехал на дорогу. Он остановился в густой тьме и, нахмурившись, проводил ландо внимательным взглядом.
– Чудесное избавление, – заговорил Ратборн, когда позади остался второй мост. – А я-то уже собирался сделать знак Томасу, схватить вас в охапку и попытаться спастись бегством. Если бы все произошло быстро и неожиданно, олухи Хамбера не успели бы нас остановить, и мы погнали бы галопом.
– Эта идея была куда удачнее моей, – отозвалась Батшеба. – Но я увидела женщину и тут же решила упасть в объятия местного вершителя судеб.
– Сцена оказалась просто блестящей, – отдал должное Бенедикт. – Право, разыграно поистине гениально. Лучше любой театральной постановки.
Он переложил вожжи в другую руку и обнял спутницу за плечи. Она почувствовала на волосах теплую щеку.
– Вы восхитительны, – признался виконт глубоким взволнованным голосом. – Конечно, броситься мне на помощь было чистым безумием. И все же – восхитительно.
Батшебе захотелось прижаться теснее. Теперь, когда неприятности остались далеко, под надежным покровом ночной темноты, она поняла, что дрожит.
– Я так боялась, что вас ранят.
Объятие стало жарче.
– Правда? – Он слегка откашлялся. – Но наверняка вам было не так страшно, как тем людям, на головы которых вы спрыгнули. – Тон стал шутливым. – Видели бы вы себя в ту минуту!
– Я старалась, – ответила Батшеба, но вовремя вспомнила, кто она такая и что собой представляет. Тут же отодвинулась и забилась в угол сиденья.
Казалось, Ратборн тоже пришел в себя. Не попытался вернуть ее на место, а сжал вожжи левой рукой, выпрямился и сосредоточил внимание на дороге.
– Во время войны наша семья путешествовала по континенту, – заговорила миссис Уингейт. – Тогда-то отец и научил меня пользоваться пистолетом и кнутом. Сказал, что это необходимо на тот случай, если в пути повстречаются пьяные развязные солдаты. Но на деле куда больше неприятностей доставляли многочисленные жертвы его махинаций, а вовсе не мародеры.
– Если ваша дочь обладает хотя бы половиной способностей матушки, то за Перегрина можно не беспокоиться, – проговорил виконт. – К тому же он и сам может за себя постоять. Как недавно обнаружил Нат Диггерби, юный лорд Лайл прекрасно знает, для чего человеку кулаки. Так что в дилижансе нашим детям опасность не грозит.
– Это правда, – согласилась Батшеба. – Однако у нас очень мало времени. Сколько еще до Солт-Хилла?
– Около трех миль, – подумав, ответил спутник.
– Ну так гоните же быстрее!
Ратборн пустил лошадей галопом, однако это не помогло. В Солт-Хилле, в гостинице под названием «Ветряная мельница», путников встретила хозяйка, миссис Эдкинс. По ее словам, из дилижанса вышла лишь одна пассажирка. Ею оказалась пожилая леди, которая сейчас мирно почивала в комнате на втором этаже. Будить ее и расспрашивать не стоило, поскольку любознательная и разговорчивая миссис Эдкинс и так выспросила все, что можно. И вовсе не собиралась утаивать узнанное от новых гостей. В Крэнфорд-Бридж в дилижанс сели два мальчика. Они ехали из Лондона домой, к умирающей маме. Достойная пожилая леди пожалела их и дала несколько монеток. Не очень много, так как она никогда не брала в дорогу лишних денег. Но небольшой суммы детям должно хватить на дорогу до Туайфорда. Батшеба вопросительно взглянула на спутника.
