Бенедикт игнорировал оскорбления и непристойности в свой адрес. Игнорировать грубые замечания, обращенные к миссис Уингейт оказалось труднее. Однако, сжав зубы, он выдержал и их.
Но вот парень посмел дотронуться до спутницы, и Бенедикт тут же ощутил острую потребность немедленно его убить.
Сейчас Батшеба стояла рядом и крепко сжимала его руку. Света из окон гостиницы и тусклых лучей фонаря оказалось вполне достаточно, чтобы явить миру ее возмущение в тот момент, когда Хамбер недовольно проворчал что-то насчет чужаков, нарушающих мирное течение деревенской жизни.
И без того огромные ярко-синие глаза расширились и загорелись, изящно очерченная грудь заволновалась, а нежные губы приоткрылись в негодующем изумлении.
Возбужденный, как любой мужчина, трогательной картиной едва сдерживаемой страсти, Бенедикт всего лишь на мгновение опоздал с призывом держать себя в руках.
Когда он открыл рот, миссис Уингейт уже воскликнула:
– Не могу поверить собственным ушам! Трое пьяных напали на нас во тьме ночи, в то время как мы мирно и невинно проезжали по улице. Один из них даже осмелился дотронуться до меня. Муж всего лишь защищал мою честь. Потом на улицу вывалилась целая толпа и попыталась его убить. И после всего этого вы смеете заявлять, что мы в чем-то виноваты?
Хамбер пролепетал, что люди, несомненно, были слишком пьяны, чтобы твердо держаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы всерьез кого-то обидеть. Остальные же вышли, намереваясь защитить друзей. Он указал на еще не убранные с поля битвы жертвы, а также на разбитые стекла окружающих зданий Несколько человек упали прямо на окна – не по собственной воле, – чем и объяснялся нанесенный ущерб.
Прежде чем миссис Уингейт успела возразить, из темноты показался Томас с лошадьми. Бенедикт с облегчением увидел, что те все еще запряжены в ландо, а сам экипаж практически не пострадал.
– Это ваша собственность, сэр? – поинтересовался Хамбер. – И слуга тоже ваш? Ну что же, ему придется пройти вместе с вами, а лошади тем временем отправятся в гостиницу «Бык». Вы получите их в понедельник, после того как уладите дела в магистратуре.
– В понедельник? – одновременно воскликнули лорд Ратборн и миссис Уингейт.
– Сквайр Пардью раньше заседать не будет, – любезно пояснил Хамбер. – Дело в том, что в субботу и в воскресенье его супруга не желает видеть злодеев в собственной гостиной.
Как и многие мировые суди, сквайр Пардью проводил судебные заседания у себя дома. Подобно большинству коллег, достойный муж имел лишь самое отдаленное представление о законе, так что решение наверняка оказалось бы основано на том, что он считал здравым смыслом. Разумеется, он не преминул бы приправить вердикт собственными предубеждениями, равно как и жизненным опытом достойной супруги.
Однако все эти обстоятельства вовсе не гарантировали несправедливости, а потому Бенедикт не слишком волновался. Взволновала его фамилия сквайра, которую он хорошо знал. Этот Пардью был отъявленным пронырой и сплетником. Вполне вероятно, что кто-нибудь уже успел разбудить его, и в эту минуту сквайр уже спешил на место происшествия.
Лорд Ратборн склонился к спутнице и прошептал:
– Нам нельзя здесь оставаться. Встречаться с этим Пардью опасно. Он меня знает. – Вслух же произнес: – К огромному сожалению, понедельник не…
– Ах! – воскликнула миссис Уингейт. Она выпустила его руку, сделала несколько неуверенных шагов в сторону Хамбера и упала в обморок.
* * *
Поначалу Бенедикт ничего не заподозрил. Стоило Батшебе поднести руку к голове и закачаться, как он мгновенно утратил способность дышать и думать. Однако все-таки попытался ее удержать. Увы, это ему не удалось. Миссис Уингейт упала прямо в руки констебля Хамбера.
Сердце Бенедикта забилось снова лишь после того, как он заметил, что несчастная продолжала шевелиться, пока не прижалась бюстом к мощной груди блюстителя порядка.
Хамбер вовсе не спешил освободиться от неожиданной ноши, и лорду Ратборну немедленно захотелось прикончить негодяя на месте.
Однако в эту минуту из тьмы выплыла объемная особа женского пола с фонарем в руке. Ночную рубашку прикрывал мужской плащ. Толстуха даже не сняла ночной чепец. Очевидно, решила, что кружевной лоскуток на макушке способен защитить от ночной прохлады и сырости. Приближалась она весьма целеустремленно, с видом крайней озабоченности.
– Хамбер! – пророкотал мощный голос. – Почему ты так долго?
Миссис Уингейт негромко застонала. Констебль поспешно передал волнующий груз нарушителю порядка.
– Берта, – попытался он отвлечь внимание, – зачем ты ходишь за мной среди ночи? Ищешь смерти?
– Неужели можно спать в этом ужасном шуме? – возмущенно воскликнула Берта.
Миссис Уингейт снова застонала.
Бенедикт взглянул на нее. Шляпа исчезла, и волосы растрепались. Голова откинулась, обнажилась нежная шея. Высокая твердая грудь предстала во всей красе. Мягкие губы слегка раздвинулись, глаза закрылись…
Он понимал, что поза – шедевр мистификации, но этим мысли и ограничивались.
После недавней потасовки красавица выглядела грязной и неряшливой, однако это обстоятельство лишь обостряло пикантность ситуации.
Так хотелось снять всю эту грязную порванную одежду, раздеть се донага и…
…вымыть…
…медленно, не торопясь…
… от макушки до пальчиков на ногах.
Усилием воли – право, оно оказалось немалым – Бенедикт заставил рассудок действовать.
– Дорогая, – произнес он вязким, непослушным голосом, – ответь мне, если слышишь.
Веки затрепетали, и несчастная начала постепенно приходить в себя. Вернее, искусно притворяться, что приходит в себя.
Поскольку Бенедикту срочно требовалось вновь обрести самоконтроль, он оглянулся, подыскивая место, куда бы пристроить драгоценную ношу.
Пьяницы номер один и номер два мирно лежали возле скамейки, с. которой свалились, и громко храпели. Бенедикт ногой откинул с дороги первого и усадил миссис Уингейт на скамейку. Однако отойти не успел – она потянула его за руку. Игнорируя насущную необходимость соблюдать дистанцию, лорд Ратборн проворно опустился рядом. Как истинный супруг, он крепко обнял страдалицу за плечи и сосредоточился на том, чтобы не думать о ванне, в которую надлежало ее погрузить.
– Дорогой, – слабым голосом пролепетала Батшеба, – мне становится все хуже. Это плохой знак: еще один приступ, и так неожиданно, так скоро.
Она жалобно всхлипнула. Ах, оказывается, она умирала.
– Нет-нет, что ты, тебе уже гораздо лучше, – успокоил Бенедикт, нежно сжав ее руку. – Это лишь последствия испуга – все эти люди, ужасные крики, насилие. Ты просто чересчур разволновалась.
