— Надеюсь, я как-нибудь управлюсь с этим.
Майра рассмеялась:
— Рив, радость моя, тебя словно пыльным мешком огрели. Сразу видно, что вы с Мадди не пришли к согласию. Ты выглядел куда веселее, когда вы только пришли сюда.
— Доброй ночи, Майра. — Ривлин повернулся и взялся за ручку двери.
— Держись подальше от Джо и Рыжей Бороды!
Выйдя на крыльцо, Ривлин остановился и посмотрел вокруг. От соседних салунов Буяна Джо и Рыжей Бороды доносились бешеные выкрики, затем послышался звон разбитого стекла, как будто кого-то вышвырнули в окно. Затрещало дерево: это ломались столы и стулья. Майра оказалась права: сейчас Ривлину явно не хватало жизненной энергии, чтобы сбить кое с кого спесь. Если подумать, то единственная возможность избавиться от появления Сета в еще одном кошмарном сне — это вернуться к Мадди и устроиться рядом с ней. Именно этого он хотел — точно и определенно. В этом вся суть дела.
Ривлин похлопал себя по карману, чтобы удостовериться, что кисет на месте, и, спустившись по ступенькам, направился к реке.
Он подумал о том обещании, которое дал Сету, и понял его по-новому, совершенно иначеьчем прежде. В то время оно казалось жертвой, равноценной его греху, но правда заключалась в ином: он не предпринял в последующие годы никаких усилий, чтобы сдержать его. Когда он вернулся с войны, то обнаружил, что в семье за время его отсутствия произошли большие перемены: отец и Джон стали идеальной парой для управления фабрикой военного снаряжения и, по существу, не нуждались в его помощи, а Эмили и Анна, выйдя замуж, целиком погрузились в воспитание детей. Родители настаивали, чтобы он жил дома, но Ривлин очень скоро понял, что они привыкли быть вдвоем, и даже приобрел обыкновение откашливаться погромче, прежде чем войти к ним в комнату.
Это вовсе не означало, что семья в нем не нуждается, — просто для него как-то не находилось подходящего места. Уехать и жить отдельно было куда проще. Все это сделало достаточно легким выполнение соответствующей части обещания, данного Сету.
Жизнь в армии и последующая служба позволили выполнить и некоторые другие части его обета. Он переезжал с места на место без хлопот и оглядки назад. Женщины поблизости от армейских постов либо были замужними, либо не вдохновляли ни на что, кроме легкого флирта. Что касается службы, это было чисто мужское общество и встречаться здесь приходилось только с женами и матерями коллег.
И вот он получил предписание эскортировать в суд Маделайн Мари Ратледж. Она заинтриговала его с самой первой минуты. Он обязан был доставить ее на место живой и невредимой, не более того, но несмотря ни на что, защита Мадди стала его личным делом. Под внешней женственностью у нее скрывалась стальная основа, а разум был не по возрасту зрелым. Он, конечно, не влюбился, но с глубочайшим уважением относился к ее внутренней силе и сердечной доброте.
До того, как в его жизнь вошла Мадди, существование Ривлина было простым и приятным; он легко принимал решения, обещание, данное Сету, не слишком тяготило его и не вызывало подспудных размышлений. Мадди вынудила его по-новому взглянуть на вещи и всерьез задуматься об одиночестве. Вот почему Сет вернулся в его сны.
Ривлин взглянул на небо. Холодная, тяжелая правда навалилась на него со всех сторон, заполнила тело и душу. Он дал обещание, потому что в глубине души понимал: исполнить его будет нетрудно. Десять долгих лет он воображал, что несет кару, а на самом деле лишь убегал от неприглядной реальности, которой боялся посмотреть в лицо. Обещание, данное Сету, было лишь половиной того, что он должен был сделать для друга — не уклоняться, не бежать от случившегося, а добиться правосудия.
Но кого следует судить? В его кошмарном сне Сет сказал ему, что он мог бы угадать, кто это. Ривлин недовольно хмыкнул. Сет всегда считал его умнее, чем это было на самом деле.
Громкий выстрел разнесся над водой, и Ривлин обернулся на крик женщины — он был полон ужаса. Мадди! Ривлин кинулся бежать — с неистово колотящимся сердцем, с помутившимся разумом, рисующим самые жуткие картины. Он не должен был оставлять ее одну. Если она мертва… Мысленным взором он видел ее тело, распростертое поперек кровати, со смертельной раной в груди.
Рыжая Борода с пистолетом в руке, пошатываясь, двигался Ривлину навстречу, но он отпихнул его в сторону и продолжал бежать. Одним прыжком он взлетел на крыльцо, в два прыжка проскочил лестницу. Дверь была закрыта, и он остановился глотнуть воздуха, прежде чем постучать в нее.
— Мадди, впусти, это я!
Замок немедленно щелкнул, и дверь распахнулась. Мадди возникла перед ним, целая и невредимая, глаза ее были широко открыты.
— Ты в порядке? — выкрикнула она и, схватив его за рубашку, втащила в комнату. — Я слышала выстрелы, крики и очень боялась, что…
Ривлин обнял ее и поцеловал в губы крепко, жадно. Мадди ответила ему с такой же страстью. Он подхватил ее на руки и отнес на постель, осыпая поцелуями ее шею. Пуговицы у нее на рубашке были расстегнуты с невероятной быстротой, обнажились груди, и Мадди, изогнувшись, со стоном подалась к Ривлину всем телом, принимая его пылкие ласки.
Она провела пальцами по его волосам, сдернула с него шляпу и отбросила в сторону, потом начала расстегивать пуговицы его рубашки. И тут Ривлин тихонько произнес: «Нет». Взяв ее руки в свои, он уложил их на подушку у Мадди над головой.
Она подняла на него глаза, в которых горели желание и досада.
— Пускай все будет по-моему, Мадди. Ты только слушайся.
— Но я хочу прикасаться к тебе.
Если бы он уступил, то был бы уже не в состоянии сдерживать себя, и дальше они оба расплачивались бы за его слабость.
— Сейчас не твой черед, — спокойно возразил он, глядя ей в глаза и развязывая завязки на ее панталонах свободной рукой. — Доверься мне, и ты не пожалеешь.
Она покорилась, и его жаркие поцелуи, его прикосновения, дерзкие и нежные, пробуждая неведомые до сих пор восхитительные ощущения, наконец довели Мадди до экстаза, до сотрясающего все ее существо чудесного катарсиса, а потом она словно поплыла куда-то в блаженной расслабленности — в самозабвение и темноту. Из этого состояния удовлетворенного покоя ее вывел поцелуй Ривлина.
Мадди обвила его руками, прильнула к нему, дыша так же неровно, как и он. Ривлин слегка откинулся назад, чтобы видеть ее лицо. Господи, как же она была хороша сейчас, раскрасневшаяся, с глазами, полными мечтательного удивления, с улыбкой нежной и счастливой!
— Мне было хорошо, — прошептала она.
— Я же говорил, — улыбнулся Ривлин.
— Благодарю тебя.
— Не за что. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Всегда готов к услугам.
