Гримм присоединился к Алвесу, и вместе с воинами, стоявшими линией на всей протяженности многокилометровой стены, они открыли огонь по кровожадным пришельцам.
Среди выстрелов, дыма и грохота битвы никто не заметил короткую, внезапную вспышку в небе далеко на востоке.
Впервые они узнали о катастрофе, когда взбешенные голоса ворвались в эфир на дюжине разных каналов, передавая одно и то же.
Библиарии вышли из строя. Все до единого.
— Святая Терра, что происходит?! — рявкнул капитан.
ДВА
Арке Тираннус, горы Адского Клинка
Педро Кантор очнулся от боли. Что-то с силой дергало его за левую руку, плоть которой пыталась восстановиться. Мозг требовал, чтобы магистр лежал неподвижно, в то время как тело пытается исцелить себя. Кантор услышал пронзительный визг, полный разочарования, и рывки стали еще яростнее.
Магистр открыл глаза. По краям визора горели тревожные красные символы, но Педро проигнорировал их, сосредоточившись на том, что тянуло его за руку. Слева от него сидело нечто невысокое и мускулистое, зеленое и совершенно голое, если не считать набедренной повязки из плохо выделанной шкуры. Изо рта торчали острые зубы, а над ними нависал длинный крючковатый нос. Красные глаза-бусины пылали негодованием.
То был гретчин, видимо уверенный, что Кантор мертв. Он пытался стащить Стрелу Дорна, но священный штурм-болтер был прочно прикреплен к латной перчатке Кантора, и мелкий уродец ничего не мог поделать.
Несмотря на раны, рука Кантора двигалась быстро, словно атакующая змея. Он схватил зеленокожего за тощее горло, глубоко вдавливая пальцы в плоть.
Гретчин забился в панике и попытался позвать своих собратьев, но хватка на шее не давала ему ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Магистр сжал пальцы еще сильнее, пронзая кожу и чувствуя, как рвутся сухожилия. Струйки вражеской крови текли по руке. Тварь закатила глаза, изо рта вывалился язык. Дергания становились все слабее. Магистр почувствовал, как существо сотрясла предсмертная дрожь, и понял, что гретчин мертв. Тогда он отшвырнул тело в сторону. Где это он? Что случилось?
Его швырнуло вниз с самых верхних укреплений бастиона Протео, а в следующий момент мир вдруг стал ослепительно-белым. Он помнил, как Хавьер Адон отчаянно звал его по комлинку, но после этого…
Он повернулся и заставил себя подняться на ноги. Его броня оповещала, что возрос уровень радиации и имеются повреждения в системах охлаждения, — ничего критического, но позднее его доспеху потребуется помощь технодесантников.
Светало, но рассвет этот был не похож на все те, что Педро каждое утро видел на Мире Ринна. Небо стало ядовито-красным. Звезда Ринн и ее сестра Элойкс скрылись за густыми облаками из дыма и пепла. Повсюду мерцали угли, дымились руины. Инстинкт подсказал магистру, что он смотрит на запад, стоя спиной к крепости-монастырю. Кантор повернулся на восток…
…и едва не рухнул на колени.
Полное опустошение.
Даже сквозь густую пелену дыма он мог видеть, что разрушение его любимого дома было практически полным. Он стоял недалеко от края западной пропасти, и разум отчаянно пытался заслониться от расстилавшегося перед ним зрелища. Аркс Тираннус был стерт с лица планеты. Взрывная волна, видимо, швырнула магистра через пропасть на западный склон горы.
Дуновение ветра моментально всколыхнуло вуаль из пепла, и Кантор увидел, что стены, ворота, бастионы, башни и донжон исчезли. Аркс Тираннус превратился в неровные груды стали и камня, торчащие из склона горы, словно раскрошившиеся зубы. То здесь, то там он замечал знакомые вещи в незнакомом состоянии, разбитые останки славного строения. Он видел большой каменный куб, поверхность которого была покрыта резными изображениями черепов. Это все, что осталось от громадной арки северо-западного входа. Справа от куба лежала статуя из черного мрамора, чудом уцелевшая после обрушения стальных перекрытий. То было изваяние Иссеуса Каредо, капитана Багровых Кулаков, который погиб в битве за две сотни лет до рождения самого Кантора. Статуя стояла в Зале Памяти в окружении достойных братьев по оружию. Теперь одинокое изваяние стало символом потери и, как вдруг понял Педро, его собственного позора.
«Я магистр Ордена, — подумал он. — Предотвратить все это было моим долгом. Прости меня, Дорн».
Завеса из пепла и дыма сокрыла картину разрушения, и Кантор был этому почти рад. Его сердца болели, он едва чувствовал собственные руки и ноги, ошарашенный скорбью и нежеланием поверить в случившееся. Что это было? Неужели у орочьего флота есть в запасе столь кошмарное орудие и они применили его, зная, что Кулаки, поверив в прекращение бомбардировки, опустят пустотные щиты?
Он быстро отбросил всякие догадки, когда услышал за спиной ворчание. Быстро обернувшись, магистр поднял Стрелу Дорна. Видимость была отвратительной, свет солнц, проходя через наполненный пеплом воздух, превращался в слабое красное свечение, но Кантор по одним лишь силуэтам понял, что к нему приближались три громадные фигуры, сжимая в исполинских руках тяжелые пистолеты и топоры.
Педро не стал ждать, пока они его увидят. Подчиняясь лишь мысленной команде, Стрела Дорна рыкнула, и силуэт в центре рухнул на землю, заставив остальных зашипеть от изумления. Они заметили вспышку от выстрела и теперь бросились вперед, стреляя очередями во все стороны. Снаряды проносились над головой магистра, словно разъяренные осы.
Кантор выстрелил еще раз, дважды попав в торс орка правого бока. Болты сдетонировали, разорвав тварь на куски. Последний из зеленокожей троицы мчался через дым прямо на Кантора, желая встретиться в рукопашной, в которой сила, свойственная его расе, предоставила бы ему преимущество.
Во всяком случае, он так думал.
Грубая сила без мастерства и умения давала мало толку. Магистр легко нырнул под занесенный топор орка, намеревавшегося обезглавить противника. Лезвие просвистело над головой Кантора, а в следующее мгновение магистр активировал силовой кулак на правой руке и мощным апперкотом пробил тварь насквозь.
Опустошенное тело мешком рухнуло на каменистую землю, из развороченной груди вырывался пар.
Сколько же орков уже здесь, на склонах?
В каком количестве они подошли к Аркс Тираннусу? Может, случившаяся катастрофа затронула и их тоже?
Выжил ли кто-нибудь из его братьев?
Кантор попытался открыть канал связи, отчаянно желая вообще кого-нибудь отыскать, но его визор регистрировал слишком сильные помехи от высвободившейся во взрыве энергии. Магистр снял шлем, думая, не позвать ли братьев голосом. Но если поблизости бродят орки, они направятся прямо к нему.
«Пусть приходят», — подумал Педро.
Он найдет хоть какое-то утешение, убивая врагов.
Пристегнув шлем к поясу, Педро набрал полные легкие воздуха и уже собирался было позвать братьев, когда услышал отчетливые выстрелы из болтера на севере. Не медля ни секунды, магистр направился в ту сторону. Стрелял ли один из его выживших братьев, или какой-нибудь зеленокожий мародер просто завладел оружием и теперь палил в воздух?
Двигаясь на север вдоль расщелины, Кантор увидел на склоне множество тел. Трупы, обгоревшие или раздавленные обломками камней. Большинство были орочьими, но среди них находились и другие погибшие. Кантор прошел мимо тел Багровых Кулаков, выброшенных из крепости на склоны и израненных так, что восстановить их не представлялось возможным. Он хотел остановиться, проверить, нет ли признаков жизни, но звуки стрельбы становились все ближе, и он мог сквозь дым различить вспышки.
Переступив через мертвых, Кантор поторопился вперед, готовый присоединиться к битве.
— Давайте! — прокричал знакомый голос. — Идите и встретьте свою смерть, вы, грязные скоты! Вы ничего не выиграете, слышите меня? Пока я жив, можете только бояться!
Кантор увидел уродливый силуэт, поднявшийся слева говорившего, и, прежде чем разъяренный боевой брат направил свой болт-пистолет на существо, магистр выстрелил, двумя болтами поразив противника в бок.
Мертвая тварь осела на землю, и на мгновение периметр стал безопасным. Непреклонный воин обернулся.
— Эй, там! — рявкнул он. — Рад встрече. А теперь назови себя, брат!
Несмотря на царивший вокруг кошмар, Кантор усмехнулся. Из всех голосов, какие он только мог пожелать услышать сейчас, этот был самым желанным. Он подошел ближе, показывая себя, и ответил:
— Однажды ты назвал меня возрожденным Поллаксом, брат, но тогда ты ошибался.
Астартес поднялся, явно изумленный до глубины души, а затем кинулся к Кантору, положив руки на плечи магистру:
— Педро! Клянусь всеми мирами… Ты жив!
