Все повернулись к нему, и он засмеялся. Из отверстого рта вырвалось пламя. Хок подобрал топор.
— Ты знал об этом с самого начала, — мрачно сказал он. — Вот почему ты так охотно повел нас сюда. Чтобы насладиться нашей яростью и отчаяньем в момент поражения.
— Разумеется, — просто сознался Жареный. — Проклятые должны сами искать себе удовольствия, где могут.
— Должен быть способ, — уперлась Фишер. — И ты нам скажешь, каков он.
— Или что? — поинтересовался Жареный с нескрываемым злорадством. — Вы не можете ни ранить, ни убить меня. Я уже наказан так, как вам и не снилось.
— Не позволяйте ему вас спровоцировать, — предостерег Ламент. — Нам нужно сосредоточиться на текущей задаче. Бог не привел бы нас сюда впустую.
— По-моему, — робко подал голос Сенешаль, — сейчас оправдается мое пребывание здесь. Он медленно приблизился к закрытым деревянным ставням, держа перед собой Руку Славы. — Я действительно могу найти дорогу куда угодно. В этом всегда заключался мой дар, моя магия. А Рука способна открыть любую запертую дверь. Сфокусировав через нее собственную магию, я, наверное, отворю эти ставни. Поэтому я здесь. Отойдите и дайте мне пространство для работы.
Все подались назад, даже Жареный, а Сенешаль поднес магический инструмент к ставням. По мере приближения Руки к крашеному дереву, кончики ее пальцев вспыхнули, но вместо обычного мягкого, желтого, как у свечи, пламени, маленькие огоньки на сей раз сделались яркими и бело-голубыми, разгораясь все сильней и сильней, пока свет не сделался почти ослепительным. Сенешаль прищурился, но не отвернулся. В дюйме от поверхности ставен ссохшиеся пальцы задергались, затем медленно задвигались, словно давно умершая Рука начала оживать.
— Что за чертовщина? — негромко спросила Фишер.
— Черт знает, — хрипло отозвался Сенешаль, не глядя на нее. — Она ничего не должна делать. Я ее еще не активировал.
Теперь пальцы Руки Славы налились силой. Они сгибались и разгибались, явно стремясь дотянуться до древесины, и Сенешалю приходилось висеть на Руке всем своим весом. Комната наполнилась острым ощущением чужого присутствия, словно к ним присоединился посторонний. А затем Рука внезапно сжалась в кулак, затушив огни, и дважды стукнула по крашеному дереву. Звук унесся невероятно далеко, отражаясь эхом т невообразимо далеких преград. Райский вид медленно разделился надвое, ставни безмолвно распахнулись в золотую комнату, обнажив бесконечную темноту по ту сторону окна. Чернота оказалась столь глубокой, что никто не мог на нее смотреть, даже Жареный. Тамошний мрак не шел ни в какое сравнение с Черным лесом или Долгой ночью. Полное отсутствие света и чего бы то ни было вообще. Предсмертная тьма вселенной, когда звезды уже погасли, чтобы никогда не зажечься вновь.
Все с любопытством посмотрели на Руку Славы. Ладонь разжалась и теперь выглядела как обычная засушенная рука мертвеца. Сенешаль несколько раз осторожно ее встряхнул, но она явно отыграла свою роль. Ощущение чужого присутствия в комнате также пропало.
— Ставни нельзя открыть смертной рукой, — проговорил Ламент.
— Кстати, а кому изначально принадлежала эта кисть? — поинтересовался Хок.
Сенешаль призадумался.
— Согласно легенде, ее отрезали от тела первого Лесного короля. Человека, который приказал построить этот Собор. Я нашел ее в старом арсенале. Полагаю, покойный монарх все еще пользуется здесь авторитетом.
— Что побудило тебя взять эту штуку с собой? — спросила Фишер.
Брови Сенешаля сошлись на переносице.
— Рука сама мне дала понять. Но нет, мне не хочется это обсуждать. Пожалуйста, нельзя ли теперь поговорить о чем-нибудь другом?
— Ладно, — согласился Хок. — Врата у нас открыты, как это ни прискорбно. Мы с Изабель идем внутрь. Ты, Ламент, я так понимаю, тоже?
— Разумеется, — отозвался Пешеход: — Ситуация не изменилась. Мир по-прежнему надо спасать от хаоса.
— Я не пойду, — заявил Жареный. — Здесь моя дорога кончается, Я привязан к месту моего триумфа и преступления.
— В таком случае, Сенешаль останется тут с тобой, пока мы не вернемся, — сразу нашелся Ламент.
— Я? — переспросил Сенешаль. Он неуверенно посмотрел на архитектора, который гадко улыбнулся в ответ. — И почему это я должен соглашаться?
— Тебе придется сидеть здесь с Рукой Славы и держать врата открытыми, — терпеливо объяснил Ламент. — В противном случае с нашего проводника станется захлопнуть их за нами и бросить нас в Грезе навсегда. Ты проследишь, чтобы он вел себя прилично.
— Один? — уточнил Сенешаль, заранее зная ответ.
— Справишься, — отрезал Хок. — Ты внук Верховного мага, забыл? Если станет докучать, прогони его несколько раз вокруг комнаты пинками под горелый зад.
Сенешаль смерил Жареного оценивающим взглядом.
— Да. Думаю, это мне под силу.
Фишер улыбнулась ему:
— Держите для нас свечу в окне. Не успеете оглянуться, как мы вернемся.
— Ни один человек еще не возвращался из Грезы! — злобно выкрикнул Жареный. — Вы идете на смерть, если не хуже.
Ламент, Хок и Фишер не удостоили его вниманием. Они сделали несколько глубоких вдохов, внутренне подобрались, а затем дружно повернулись и решительно уставились в темноту. Они заставляли себя глядеть и глядеть, и перед ними внезапно появилась расходящаяся в стороны полоска неверного света. Она быстро росла, становясь шире и ярче, пока не превратилась в огромное, заполнившее весь оконный проем Око, которое сияло очень ярко — сильнее, чем иная звезда. Ошеломляющий взгляд почти ослеплял, но люди не находили сил отвести глаза. Огромное и нечеловеческое Око, живое и пристальное, пялилось на них. Оно все росло и росло, приближаясь, и внутри гигантского темного зрачка они различали галактики, звезды и планеты. Сенешаль и Жареный отвернулись, прикрыв глаза ладонями, не в силах вынести ужасный немигающий взгляд.
Вскоре для Ламента, Хока и Фишер не осталось ничего, кроме завораживающих недр Ока. Золотая комната, длинное трудное путешествие, самая их миссия позабылись, затерянные в открывающихся взорам фантастических картинах. Галактики, невероятно огромные в темном зрачке, множились, медленно закручиваясь. И при этом глаз различал мельчайшие детали. И в едином порыве, откликаясь на некий неслышимый, но неотвратимый зон, Хок, Фишер и Ламент шагнули вперед.
Они двигались по парящему в пустоте и уходящему в вечность хрустальному мосту, то и дело поглядывая на бездонную пропасть, разверзающуюся под ногами. Кометы и падучие звезды сыпались дождем в безбрежной ночи, и вверху, и внизу. И солнца, и планеты, и созвездия все было незнакомо.
