удалиться, — ответил он. — Штука опасная: взрывается даже от неосторожного взгляда.
— Прошу прощения, — пролепетала я, попятившись. Он поднял голову и улыбнулся.
— Эта смесь безопасна, пока не высохнет. Я припас ее на случай партизанской войны. Оккупационные войска довольно косо смотрят на людей, хранящих дома взрывчатые вещества, а в обычном йоде или нашатыре нет ничего подозрительного. Каждый из них в отдельности совершенно безопасен. Но стоит их только соединить… Правда, я никогда не рассчитывал использовать такую взрывчатку в строительстве. Уж больно она капризна.
— Хью, кстати, мне совершенно безразлично, ровный пол или нет.
— Если нервничаешь, пойди прогуляйся. Сделать взрывчатку оказалось делом нехитрым. Хью слил вместе раствор йода и обыкновенный нашатырный спирт, в результате чего выпал осадок. Полученную после фильтрации состава кашицу он разложил на несколько порций, завернул каждую из них в бумагу, а затем заложил пакетики в отверстия, которые Джо высверлил в упрямых столбах.
Теперь придется ждать, пока высохнет.
Хью вымыл все то, с чем работал, искупался прямо в одежде, снял ее в воде и повесил на берегу сушиться. На том день закончился.
В нашем арсенале имеются два женских карабина двадцать второго калибра с оптическим прицелом. Хью велел Дьюку и Джо пристрелять их. Пристреливали оружие по мешку с песком. Я поняла, что намерения у Хью самые серьезные: он разрешил истратить по пять патронов на каждый карабин. Обычно его девиз — «Одна пуля — один медведь».
Когда взрывчатка наконец высохла, мы вынесли из убежища все, что могло разбиться. Женщины непосредственного участия в этом не принимали. Карен была занята тем, что держала Дока Ливингстона, а я, вооружившись ружьем Дьюка, несла караул.
Отмерив от убежища метров тридцать, Хью уложил Дьюка и Джо с карабинами на землю, а сам встал между ними и спросил:
— Можно начинать отсчет?
— Можно, Хью.
— Давай, отец.
— Сделайте глубокий вдох. Немного выдохните, задержите дыхание. Начинайте целиться… Пять… четыре… три… два… один… ОГОНЬ!
Раздался грохот, как будто великан от души хлопнул гигантской дверью, и середины обоих столбов как ни бывало. Убежище качнулось, словно небольшой шкаф, затем опустилось, встало горизонтально и замерло.
Мы с Карен захлопали в ладоши. Грейс, недолго думая, присоединилась к нам. Док Ливингстон помчался обследовать место происшествия. Хью, улыбаясь, наслаждался представшей его глазам картиной.
В этот момент убежище дрогнуло и стало медленно сползать по склону вниз, вращаясь по ходу вокруг туннеля. Оно скользило все быстрее и быстрее, и я уже думала, что его путешествие закончится в ручье. В этот момент оно было похоже на большие сани, катящиеся с горы.
Но немного ниже склон выравнивался, и вскоре убежище остановилось. Туннель теперь был забит землей, и водопровод с канализацией, похоже, здорово отдалились от нас.
Хью взял лопату, спустился к убежищу и как ни в чем не бывало начал копать. Я побежала вниз; по щекам у меня ручьем текли слезы. Джо опередил меня.
Хью поднял голову и распорядился:
— Джо, очисти туннель. Я хочу знать, все ли в порядке внутри, а девушкам, наверное, пора заняться ужином.
— Босс… — Джо поперхнулся. — Босс… Какая беда!
Тогда Хью тоном, которым разговаривают с детьми, сказал:
— Чем ты огорчен, Джо? Это только сэкономит наш труд.
Я решила, что он шутит. Джо тупо спросил:
— Что?
— Да-да, — уверил его Хью. — Смотри, насколько ниже теперь расположена крыша. Каждый метр, на который убежище опустилось, сэкономит нам по крайней мере метров тридцать акведука. А выровнять снова убежище здесь уже гораздо проще — тут земля глинистая и валунов меньше. Если мы все дружно возьмемся за дело, то максимум через неделю все будет в порядке. Тогда мы сможем заняться проведением воды в дом и сад. И закончим все недели на две раньше, чем планировали.
Он оказался прав. Через неделю мы выровняли убежище, и на сей раз Хью установил столбы так, что взрывать их не понадобилось. И, что самое главное, бронированная дверь стала открываться совершенно свободно. Теперь в нашем доме в изобилии был свежий воздух и солнечный свет. Раньше в убежище было душно, а свечи рассеивали темноту чисто символически. В тот же день Хью и Джо приступили к рытью канавы. В предвкушении торжественного дня Карен на стенах бывшего хранилища сделала наброски умывальника, ванной и унитаза в натуральную величину.
Честно говоря, нам вполне хватает удобств. Когда Карен набила два наматрасника сухой травой, спать на полу стало не менее удобно, чем на койке. Сидим мы за столом на стульях и каждый вечер играем в бридж. Удивительно, насколько лучше жить в убежище, когда пол горизонтальный и когда не нужно пробираться через узкий туннель, а можно просто по-людски войти в открытую дверь.
Поскольку печь не перенесла выпавших на ее долю испытаний, готовить приходится на костре. Но мы с Карен не жалуемся, так как Хью обещал, что после подведения воды он займется гончарным делом и изготовит не только ванну и раковину, но и плиту с трубой, выходящей в вентиляционное отверстие. Какая роскошь!
Мои посевы растут не по дням, а по часам. Вот еще вопрос: как размолоть зерно. Смертельно хочется отведать горячего свежеиспеченного хлеба.
25 декабря. С РОЖДЕСТВОМ!
Во всяком случае, будем считать, что оно наступило. Хью полагает, что если мы и ошибаемся, то всего на один день.
Вскоре после того как мы попали сюда, Хью выбрал небольшое деревце, около которого с северной стороны лежал большой, плоский камень, и обтесал его ствол так, чтобы он отбрасывал на камень ровную тень. Мне, как хранителю огня, вменили в обязанность сидеть ежедневно у этого камня в районе предполагаемого полудня и отмечать конец тени, когда она становится наиболее короткой.
Тень постепенно становилась все длиннее, а дни короче. С неделю назад изменения перестали быть заметными. Я сообщила об этом Хью, и мы взялись наблюдать вместе. А три дня назад наступил долгожданный момент… Тот день мы сочли двадцать вторым декабря, и сегодня празднуем Рождество.
Флаг, как и планировал Хью, мы подняли на вершине самого высокого из растущих поблизости деревьев. Оставленное без сучьев, оно казалось настоящим флагштоком. Я, как хранитель огня, ежедневно поднимаю и опускаю флаг, но в первый раз был особый случай. Мы стали тянуть жребий, и честь первый раз осуществить церемониал выпала Джо. Когда он начал медленно поднимать полотнище наверх, все выстроились в шеренгу и запели «Звездно-полосатый флаг». Петь было трудно: мы чуть не плакали от избытка чувств.
Затем мы принесли присягу. Эта процедура в исполнении несчастных оборванцев, возможно, могла показаться сентиментальной
