чепухой, но я думаю иначе. Мы по-прежнему единая нация, верующая в Господа и провозгласившая свободу и справедливость для всех.
Хью отслужил праздничную службу и зачитал вслух главу о Рождестве Христовом из Евангелия от Луки. Потом мы молились и пели псалмы. У Грейс оказался сильный, уверенный голос, у Джо — звонкий тенор, а у Карен, меня, Хью и Дьюка — соответственно сопрано, контральто, баритон и бас. На мой взгляд, хор звучал неплохо. Во всяком случае, мы остались довольны, даже несмотря на то, что во время пения «Белого Рождества» Грейс начала всхлипывать и едва не заразила остальных.
Хью проводит службы каждое воскресенье. Присутствуют на них все, в том числе и Дьюк, хотя он убежденный атеист. Хью читает псалом или одну из глав Священного Писания, потом мы поем гимн. Затем Хью или сам читает молитву, или просит кого-нибудь сделать это. Служба заканчивается чтением «Благослови этот дом…». Кажется, мы возвращаемся к временам, когда старейшина одновременно являлся и священником.
Странно, Хью никогда не использует «Деяния апостолов», и его молитвы всегда настолько нейтральны, что он даже не заканчивает их воззванием к Господу и непременным «Аминь».
В один из тех редких вечеров, когда нам удалось поговорить наедине (на прошлой неделе мы наблюдали с ним за фазами Луны), я спросила его, как он относится к вере. Для меня всегда очень важно, как относится к вере интересующий меня мужчина, хотя Хью и не принадлежит мне всецело и никогда принадлежать не будет.
— Можешь считать меня экзистенциалистом.
— Так ты не христианин?
— Я так не говорил. «Не христианин» — это не отрицание, а утверждение. Не буду заниматься определениями, чтобы не сбить тебя совсем с толку. Ведь тебя интересует, почему я провожу службу, не будучи в то же время набожным?
— В общем… да.
— Потому что это моя обязанность. Богослужения должны быть доступны тем, кто в них нуждается. Если в мире нет добра и нет Бога, эти ритуалы безвредны. Если же Бог есть, они подобающи — и по-прежнему безвредны. Ведь мы не какие-нибудь темные пахари, приносящие кровавые жертвы. По крайней мере, я так считаю, Барбара.
Вот и все, что мне удалось вытянуть из него. В прошлой моей жизни религия всегда была для меня чем-то красивым, теплым и удобным, чему я отдавалась по воскресеньям. Не могу сказать, что я отличалась особым религиозным рвением. Но безбожное служение Хью Богу неожиданно стало для меня чем-то высоким и важным.
Воскресенье отличается от прочих дней не только проведением службы. Хью не разрешает нам работать в этот день. Мы приводим себя в порядок, моемся, предаемся любимым занятиям, играем или забавляемся как-нибудь. Шахматы, бридж, лепка, пение хором и все такое прочее… или просто болтовня. Игры очень важны: они не позволяют нам постепенно превращаться в животных, единственная цель которых — выжить во что бы то ни стало, и дают нам возможность оставаться людьми, наслаждающимися жизнью и знающими ей цену. Поэтому мы никогда не пропускаем ежевечерний роббер. Он как бы служит символом того, что наша жизнь не заключается только в рытье канав и разделке туш.
Мы следим за собой. Я, например, довольно сносно научилась парикмахерскому делу. Дьюк отрастил было бороду, но затем, увидев, что Хью каждое утро тщательно бреется, последовал его примеру. Не знаю уж, как они выйдут из положения, когда кончатся лезвия. Я заметила, что Дьюк уже подправляет их на мыльном камне.
Рождество еще не прошло: сейчас мы как раз играем в бридж. Праздничный обед был просто роскошен: Грейс и Карен убили на него целых два дня. Мы отведали речную форель с растительным гарниром, жареное мясо в соусе из грибов, копченые языки, медвежий бульон, крекеры (довольно удачные), редис, салат латук, зеленые огурцы и лук, салат из свеклы «Грейс продакшн» и, что самое главное, целую кастрюльку домашней тянучки, так как сгущенное молоко, шоколад и сахар невосстановимы. Обед завершился растворимым кофе и сигаретами. На долю каждого пришлось по две чашки и по две сигареты.
Все получили подарки. Единственное, что я имела при себе, когда так неожиданно оказалась в убежище, — это сумочка. На мне были нейлоновые чулки, но вскоре я их сняла, и они сохранились почти новыми. Я подарила их Карен. В косметичке была помада — она досталась Грейс. Из кожи сумочки я сплела ремень — его получил Джо. В сумочке был вышитый носовой платок. Я его выстирала, выгладила, прижимая к гладкому бетону, и преподнесла Дьюку.
И только сегодня утром я придумала, что подарить Хью. Много лет я таскала в сумочке маленький блокнотик, на обложке которого золотом было вытеснено мое имя. В нем осталась чистой добрая половина листов. Хью он может пригодиться, но самое главное — это мое имя на обложке.
Ну, мне пора бежать. Сейчас мы с Грейс должны попытаться оставить с носом Хью и Джо: карты сданы.
Никогда еще в жизни у меня не было такого счастливого Рождества.
Глава седьмая
Карен и Барбара занимались всеми делами сразу: купались, мыли посуду в ручье и стирали белье. Джо невдалеке бдительно нес вахту. Вокруг места, где они обычно располагались, кусты и деревья были вырублены, чтобы хищник, если он появится, не остался незамеченным. Юноша непрерывно оглядывал окрестности, чтобы не пропустить приближения какой-нибудь опасности.
— Барби, эта простыня не выдержит еще одной стирки. Она совсем обветшала, — сказала Карен.
— Ничего, ветошь нам тоже пригодится.
— Да, но что же мы будем использовать вместо простыней? А все это мыло. — Карен зачерпнула ладонью массу из миски, стоявшей на берегу. Масса была серой, мягкой, неприятной на ощупь и сильно напоминала овсяную кашу. — Эта дрянь прямо-таки проедает белье насквозь.
— Простыни — еще полбеды, а вот что будет, когда не останется ни одного полотенца?
— Да, притом последнее, непременно, окажется мамочкиным, — с иронией добавила Карен. — Наш хранитель обязательно придумает причину для такого распределения.
— Зря ты так, Карен. Не забывай, что Дьюк проделал колоссальную работу.
— Да знаю я, знаю. Дьюка и в самом деле нельзя винить. Это происки его приятеля Эдди.
— Какого еще Эдди?
— Эдипова комплекса, дорогуша.
Барбара отвернулась и стала полоскать пару заношенных джинсов.
— Ты согласна со мной? — спросила Карен.
— У каждого могут быть слабости.
— Да. Вон даже у папочки есть дефект. Его все еще беспокоит шея.
Барбара выпрямилась.
— Разве она еще не прошла? Может быть, ему помог бы массаж?
Карен хихикнула:
— Знаешь, сестричка, в чем твоя слабость? Ты не понимаешь
