выживание. Теперь появился седьмой человек, хотя и не собственной персоной. На такое счастье даже и рассчитывать не приходилось. Молю Бога, чтобы у Карен родились близнецы, которыми наша семья всегда изобиловала. Это еще усилит наших потомков.
— Ты говоришь о собственной дочери, как о корове!
— Она моя дочь, и я люблю ее, но самое главное сейчас в ней то, что она женщина и ждет ребенка. Я хотел бы, чтобы и ты, и Барбара были тоже беременны… и причем от совершенно посторонних людей. Нам необходимо смешение самой разной крови, чтобы предотвратить опасность вырождения будущих поколений.
— Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать твои оскорбления!
— Я всего лишь сказал «хотел бы», и в лице Карен мы неожиданно получили это чудо. Нам следует просто-таки лелеять ее, Грейс, и проявлять по отношению к ней максимальную заботу на протяжении всего периода ее беременности. И больше всех других заботиться о Карен должна ты.
— Ты хочешь сказать, что я вовсе не собираюсь заботиться о ней? Это ты, ты никогда не заботился о собственной дочери!
— То, что она моя дочь, не имеет значения. Я сказал бы то же самое в случае беременности Барбары, тебя или любой другой женщины. Отныне Карен освобождается от всякой тяжелой работы. Стирка, которой она занималась сегодня, возлагается на тебя. Довольно бить баклуши. Будешь во всем ей помогать. И самое главное: больше никаких обвинений, грубости, нравоучений в ее адрес. Ты будешь мила и добра с ней! Постарайся не забываться, Грейс. Или мне придется наказать тебя.
— Ты не посмеешь!
— Надеюсь, ты не станешь давать мне повод для репрессий. — Хью повернулся к сыну: — Дьюк, могу я рассчитывать на твою поддержку? Отвечай!
— А что ты подразумеваешь под наказанием, отец?
— Любые меры, которые мы будем вынуждены принять. Слова. Общественные меры принуждения. Физические наказания, если потребуется. Все, вплоть до исключения из группы, коли иного выхода не останется.
Дьюк побарабанил пальцами по столу.
— Все это довольно жестоко, па.
— Да, я и хочу, чтобы ты подумал о самых крайних мерах.
Дьюк взглянул на сестру.
— Хорошо. Я поддерживаю тебя. Мама, придется вести себя соответственно…
— Мой собственный сын пошел против меня! О Господи, зачем я вообще появилась на свет?
— Барбара?
— Что я думаю? Я согласна с тобой, Хью. Карен необходимо доброе отношение. Ее нельзя нервировать.
— А ты не лезь не в свое дело! Барбара спокойно взглянула на Грейс.
— Прошу прощения, но моим мнением поинтересовался ваш муж. Да и Карен просила меня присутствовать здесь. Мне кажется, Грейс, что вы вели себя отвратительно. Внебрачный ребенок не самое большое несчастье.
— Тебе легко говорить!
— Может быть. Но вы постоянно придираетесь к Карен… Вы не должны так поступать.
— Скажи им, Барбара, — вдруг вмешалась Карен, — о себе.
— Ты этого хочешь?
— Лучше скажи. А то она сейчас набросится на тебя.
— Хорошо. — Барбара прикусила губу. — Я тоже беременна… и очень рада этому. Ребенок и несчастье — понятия взаимоисключающие.
Наступившая тишина показала Барбаре, что она добилась цели — отвела огонь от Карен. Сама же она чувствовала себя совершенно спокойной — впервые с тех пор, как заподозрила, что беременна. Она не проронила ни слезинки — о нет! — но обнаружила, что напряжение, о котором она и не подозревала, покинуло ее.
— Ах ты, шлюха! Ничего удивительного, что моя дочь пошла по кривой дорожке, если попала под влияние такой…
— Молчи, Грейс!
— Да, мама, — поддержал отца Дьюк, — лучше успокойся.
— Я только хотела сказать…
— Ты ничего не скажешь, мама. Я не шучу. Миссис Фарнхэм сдалась. Хью снова заговорил:
— Барбара, надеюсь, ты не шутишь ради того, чтобы защитить Карен.
Барбара взглянула на него и ничего не смогла прочесть на его лице.
— Нет, не шучу, Хью. Я сейчас на третьем месяце.
— В таком случае у нас двойная радость. Придется нам и тебя освободить от тяжелой работы. Дьюк, ты не взял бы на себя сельское хозяйство?
— Конечно.
— Да и Джо мог бы кое-чем помочь. М-м-м… значит, мы должны поторопиться с кухней и ванной. Вам обеим понадобятся такого рода удобства еще задолго до того, как родятся дети. Джо, нужно незамедлительно строить медведеустойчивую хижину. Здесь нет места для детской, и нам, мужчинам, придется выметаться. Я думаю…
— Хью…
— Что, Барбара?
— Не беспокойся за меня. Я пока могу спокойно заниматься садоводством. У меня не такой большой срок, как у Карен, и я не испытываю тошноты по утрам. Когда понадобится помощь, я сама скажу. Он задумался.
— Так дело не пойдет.
— Господи, но я люблю землю, люблю возиться с ней. Матери пионеров всегда работали, будучи беременными. Они переставали трудиться только тогда, когда у них начинались схватки.
— Что часто убивало их, Барбара. Мы не можем рисковать. Поэтому будем обращаться с вами обеими, как с драгоценными сосудами. — Он огляделся. — Правильно я говорю?
— Правильно, отец.
— Конечно, Хью. Миссис Фарнхэм встала.
— От такого разговора мне стало дурно.
— Спокойной ночи, Грейс. Помни, Барбара: никаких земляных работ.
— Хью, пожалуйста, когда придет время, я сама откажусь от сада.
— Займись общим руководством. И смотри, чтобы я не застал тебя с лопатой. Или за прополкой. Ты можешь повредить себе. Отныне ты фермер-теоретик.
— А разве в твоих книгах ничего не сказано о том, какую работу может выполнять беременная женщина?
— Я еще посмотрю. В любом случае мы будем придерживаться самой консервативной точки зрения. Некоторые врачи вообще томят своих пациентов в постели целыми месяцами, чтобы избежать выкидыша.
— Папа, надеюсь, ты не собираешься держать нас в постели?
— Скорее всего, нет, Карен. Но мы обязаны быть предельно осторожными, — сказал он и добавил: — Барбара права: сегодня уже поздно окончательно решать что-либо. Кто желает сыграть в бридж? Или он слишком сильно возбуждает?
— Господи, конечно, нет! — воскликнула Барбара. — Я думаю, что уж бридж-то никак не может послужить причиной выкидыша.
— Разумеется, — согласился Хью, — но то, как торгуется Карен, может вызвать сердечный приступ у любого из нас.
— Ха! И что хорошего, если торговаться, как компьютер? Жить нужно рискуя. Я всегда была за это.
— Что верно, то верно.
Но дальше торговли дело у них не пошло. Доктор Ливингстон, который обычно спал в ванной, появился в комнате. Походка его была странной — ноги почти не сгибались, а зад он буквально волочил по земле. «Джозеф, — всем своим видом, казалось, говорил кот, — эти самые котята родятся у меня прямо сейчас!»
Тревожное мяуканье и странное поведение кота дали ясно понять, что сейчас произойдет. Джо мгновенно оказался на ногах.
— Док, что с тобой,
