ему не удалось отыскать останки раввина?
— Нет, я его нашел. Он лежит в том самом месте, которое вы мне описали, и я благодарю вас за то, что вы о нем позаботились. Впрочем, он и останется там до тех пор, пока я не узнаю, кто приказал его убить… Но меня беспокоит другое: госпожа Морозини исчезла из того дома, куда мы ее поместили. И не только она! Вместе с ней бесследно пропали и ее сторожа..
— В этом нет НУ его удивительного, — возразил ему Морозини. — Разве я не говорил вам, что она вчера ночью сопровождала раввина Гольберга и что англичанка взяла ее заложницей с тем, чтобы обеспечить свое бегство? Так что и сторожам совершенно незачем было там оставаться.
— Вы пока не понимаете. Речь идет о чете, которая круглый год живет в одном доме среди Галилейских холмов, и, даже если в подкреплении, которое мы им послали, надобность отпала, у них-то не было никаких оснований покидать собственный дом!
— Галилейские холмы. А мы-то думали, что ее переправили через границу, — с горечью произнес Альдо. — Хорошо же вы над нами посмеялись!
Ничего подобного! Просто лучше было, чтобы и вы так думали, и она сама тоже. Ее привезли туда кружным путем, сделав достаточно большой крюк для того, чтобы она поверила, будто оказалась в Сирии или даже еще дальше отсюда… Она и понятия не имела о том, где находилась.
— Если она в течение нескольких месяцев сидела взаперти в подвале, это и в самом деле нелегко было понять!
— Нет. Вы не должны так думать! С ней очень хорошо обращались, и ей даже прислуживала одна женщина, очень преданная рабби Абнеру и добрая. До сегодняшнего дня я там не появлялся и ни разу вашу жену не видел, но могу вас заверить, что ей не приходилось терпеть ни малейших лишений, кроме лишения свободы.
— Одного этого уже вполне достаточно! Остается только надеяться, что она и теперь не подвергается худшему обращению…
Адальбер, не скрывая досады, вмешался в разговор:
— К чему вы устроили этот бессмысленный спор? У нас есть дела поважнее, чем рассуждать о том, что могло произойти. У нас есть идея насчет того, где могут сейчас находиться и княгиня Морозини, и ваши проклятые изумруды. Так что вопрос вот в чем: хотите ли вы помочь нам отобрать их, да или нет?
— Таких вопросов не задают! — презрительно бросил мальчик. — Разумеется, я пойду с вами!
— Мы не хотим вынуждать вас к этому, — сказал Альдо. — У вас еще есть время подумать! Мы идем в дом богатого и могущественного человека, всеми уважаемого англичанина. Он, как и вы, постоянно живет здесь, и в его силах причинить вам очень серьезные неприятности!
— Если он убил рабби Абнера — он мой враг! — с жаром воскликнул Эзекиель. — А если он приказал убить рабби Абнера и я не убью его сегодня же ночью, месть моя будет страшной! Кто этот человек?
— Сэр Персиваль Кларк. Вы по-прежнему хотите идти с нами?
— Еще больше, чем раньше! Он слишком дружит с арабами для того, чтобы быть нашим другом.
12
АРАБКА
Когда они приблизились к бывшему монастырю, кругом стояла холодная и безмолвная ночь. Казалось, вся природа затаила дыхание в ожидании драмы. Высоко в небе стояла безупречно круглая, как на японской гравюре, луна, и от высоких деревьев на Масличной горе ложились на землю причудливые тени, придавая пейзажу фантасмагорический и несколько зловещий оттенок.
Как и прошлый раз, когда они сюда приезжали, Морозини остановил машину вдалеке и спрятал ее за деревьями; отсюда начинался небольшой спуск, по которому можно было двигаться с включенным мотором.
— Высший класс! — оценил Видаль-Пеликорн. — Если в доме кто-нибудь слышал шум мотора, он подумает, что машина едет в сторону Иерихона.
— Именно на это я и рассчитывал. Как видишь, сэр Перси еще не лег: в библиотеке горит свет. В его возрасте люди спят немного: я даже не представлял себе, как это я смогу направить луч электрического фонарика прямо в перепуганное лицо внезапно разбуженного калеки.
— Мы, как я погляжу, по-прежнему галантны? Но мы все-таки не дойдем до того, чтобы звонить?
— Идиот! — проворчал Альдо, передернув плечами. — Мы войдем именно тем способом, который так хорошо тебе удается. Показывай дорогу! Готовы, Эзекиель?
— На все, князь! Я вам уже это сказал.
И в руке подростка внезапно блеснул пистолет, вещественное доказательство того, что служение Иегове вовсе не отменяет инстинкта самосохранения.
— Уберите это пока! Может быть, позже и придется им воспользоваться.
Трое ночных посетителей, один за другим, перебрались через стену и бесшумно, словно кошки, подкрались к подножию той самой террасы, с которой несколько месяцев тому назад Альдо с Адальбером любовались великолепным солнечным закатом, пылавшим над Иерусалимом.
Просторная комната была залита мягким светом и дышала вечерним покоем и уютом. Да и в самом деле, разве могло существовать более мирное зрелище, чем этот старик, сидевший в большом кресле у письменного стола — кресло на колесах сейчас стояло в сторонке. Старик, перебиравший какие-то заметки, время от времени поглядывая на красивую молодую женщину, которая, полулежа на диване, потягивала шампанское и была хороша как никогда в темно-синем бархатном платье, украшенном лишь трижды обвивавшей хрупкую шейку жемчужной нитью. Других драгоценностей на ней не было, если не считать пары серег с великолепными грушевидными жемчужинами.
Если при виде Хилари друзья удивились, то удивились не столько тому, что она расположилась здесь, как у себя дома, — они ведь уже раньше догадались, что ее таинственным заказчиком был именно сэр Перси, — сколько тому, что она все еще здесь! Разве не логичнее было бы для нее, запрятав свою пленницу в надежное место, вскочить в первый же поезд или на первый же подвернувшийся корабль, идущий в любом направлении, лишь бы убраться подальше отсюда? Так нет же, она преспокойно разлеглась на диване, потягивая шампанское и улыбаясь мужчине, который как раз в эту минуту поднял свою прекрасную голову и окинул грациозную фигурку таким взглядом, что у невидимых наблюдателей не осталось ни малейшего сомнения в природе его чувств: это был взгляд бесконечно влюбленного и вместе с тем беспредельно счастливого человека.
— А я-то думал, — еле слышно прошептал Альдо, — что она могла оказаться еще одной его внебрачной дочерью, или, может быть, племянницей, или…
— …или любовницей! — закончил за него Адальбер. — Может быть, он вовсе и не парализован, как все считают!
— Но ты же сам мне говорил, что он уже много лет прикован
