Мы миновали валяющихся стражей в плащах серо-голубого цвета, я не удержался и попытался вытащить у одного из них меч, крепко зажатый в руке, мне не удалось. Вместо этого всё тело начало деформироваться, словно выеденное изнутри. Знаете, словно гриб — дымовик, по нему топнешь, а он выплюнет в небо дымовое облачко спор и снова как новенький. Так и здесь, на секунду смятое тело потеряло очертания, словно поплыло, возникла лёгкая дымка, а потом снова вернулось к прежнему виду. Я заворожено следил за происходящим, даже нагнулся чтобы попробовать такую штуку с другим человеком, когда услышал позади всхлип. Резко обернувшись я увидел, как Алиса, запрокинув голову мягко валиться на землю. Человеческое тело бес сознания очень тяжёлое и неудобное, любой санитар, хоть раз ворочавший трупы или людей в бессознательном состоянии это подтвердит. Алиса исключением не была. Я не заморачивался вопросом, почему она осталась жива. Осталась и осталась, мне без неё тяжеленько бы пришлось, папик бы меня в порок стёр. А тут живая, даже относительно здоровая, только в обмороке. Если б было кому позаботиться обо мне, я бы тоже в обморок упал, — на секунду позавидовал я ей. Быстро оглядевшись и вздохнув, я взвалил бараний вес на плечо и направился в сторону выхода уже не обращая внимания на тут и там валяющиеся тела. Взрослые, свалившиеся там где стояли, кошки с оскаленными мордами, эти твари всегда успевают почувствовать свою смерть, дети, изломанными игрушками валяющиеся в самых неожиданных местах. Больше всего поражал тишина, абсолютная тишина. В городе всегда присутствует шум, даже если мы считаем, что вокруг очень тихо. Где то вдалеке гудит рынок, скрипит тележка, орут мальчишка, стрекочут цикады. Негромко жужжа пролетит жук, со слоновьим топотом пронесётся кошка. Бормотание нищего просящего милостыню — ничего этого сейчас не было. Что больше всего поразило — молчали даже птицы и насекомые. И трупы. Непонятного сероватого цвета. Лица у придурков остались прежними, даже различалась тень довольной улыбки. Мне стало страшно, вдруг такое на всей земле? Больше сего меня поразил валяющиеся под ногами птицы и хруст насекомых, меня аж невольно передёрнуло. Неприятно. Меня бросало в пот, я старался не смотреть по сторонам. Тело на плече вроде было нетяжёлым но жутко неудобным, привалив его к стене, я вытер пот со лба и огляделся, стараясь отсекать валяющиеся вокруг тела. Небольшая тележка, в которую был запряжён труп небольшого ослика, мне подходила. Обрезав постромки, я подтащил её поближе и взвалил на неё алису. Дело пошло гораздо быстрее, мы миновали квартал в сторону ближайших ворот. Оставаться в таком месте мне не хотелось, если здесь обнаружат живых, то мало не покажется, а второй раз у меня может и не получиться. Дымка, которую я наблюдал над телом стражника, уже присутствовала повсеместно, немного искажая всё вокруг. Вдыхать эту фигню мне тоже не хотелось, взяв платок, я замотал себе морду лица, получив подобие медицинского намордника для защиты от заражения воздушно-капельным путём.
Ворота показались неожиданно, хотя натюрморт из сваленных тел впечатлял, видимо через ворота проходил караван. Вздохнув, я бросил тележку — она теперь только мешалась, снова подхватил свою ношу и задыхаясь и пошатываясь стал пробираться между сваленными телами, стараясь не задевать их. На выходе обрезал постромки у тележки, как две капли воды походившей на брошенную перед воротами, уже привычно впрягся и побежал.
* * *
Часа через два после бега по грунтовке, во время которого я всё больше сочувствовал ослам, невольно отожествляя себя с ними, добрались до первого после Лилу населённого пункта. Деревенька показалась неожиданно, всё такая же молчаливая, не лаяли собаки, не орала скотина, не ходили люди. Я устало привалился к тележке, с ненавистью глянув на груз. Она всё это время провалялась в отключке, а я тут за двоих вкалываю. Немного отдышавшись, я начал осматривать окрестности, чтобы если есть возможность миновать её стороной. Заходить не хотелось, но дорога шла прямо через деревню, поэтому ничего не оставалось, как заново впрячься и ползти вперёд. Скрип колёс, шелест листвы да моё тяжёлое дыхание были единственным звуками.
Заходил аккуратно, стараясь смотреть по сторонам и вдруг остановился. Оглянувшись, я посмотрел на трупы, бросил телегу и подошёл поближе. Никогда не думал, что буду так рад такой фигне: трупы были, но они были обычными, никакой дымки не присутствовало. Я присел прямо в пыль у тележки и чуть не заплакал. Получалось, что мы уже на выходе из зоны поражения чего бы то ни было. Жрать хотелось до невозможности, но в Лилу я бы не взял ничего, там было такое ощущение, что с любой органикой творилось нечто невообразимое. Убедившись, что непонятки закончились, я почувствовал голод. Сейчас я был готов помародёрничать. С блеском в глазах я огляделся и потащил телегу в центр села, где стояли дома побогаче, с резными наличниками, с кучей хозяйственных построек. Оставив поклажу на улице, я перешагнул через валяющийся в калитке труп старухи и прошёл в дом. Слава богу ворочать никого не пришлось, внутри было пусто. Сунувшись в печку, обнаружил здоровенный горшок с кашей, не ища ухват, схватился вышитым полотенцем и выставил на стол. Снёс крышку и не ища ложки начал рукой выбирать, пшено, быстро набивая себе рот. От жадности чуть не подавился, согнулся плюясь так, что брызги летели во все стороны. Немного отдышавшись, я начал есть уже более размерено, нашёл ложку, правда не утруждая себя перекладыванием в тарелку, начал есть. Отвалиться я смог только минут через десять. Ленивая мысль скользнула на краю создания:
Всё таки прав был Джером, когда говорил о зависимости настроения и человеческих поступков от сытости.
Настроение моё было благодушное, до невозможности; делать ничего не хотелось, только лишь прилечь куда-нибудь и чтобы не кантовали. Трупы и другие неприятности беспокоили постольку — поскольку. Впервые за долгое время я отдыхал, мне не надо было думать и тревожиться, впервые за последнее время у меня было несколько мгновений, когда я был счастлив свободен. Немного отдохну в тиши, когда меня не тревожило даже жужжание мух, я тяжело вздохнул и вернулся к своим делам. Встал, огляделся и двинул по часовой стрелке, осматривая всё, что попадалось под руку. Не попалось ничего. Плюнув на заумную литературу, я решил подумать головой и направился в клети, нечто вроде склада, где стояли сундуки с различным тряпьем.
Пройдясь по сундукам в клети, набрал всякой одежды, стараясь выбирать попроще, без вышивки и на себя и на жену. Вскрыв очередной сундук и шарясь в его содержимом довольно хмыкнул. Всё таки женщины есть женщины, оказывается привычка прятать деньги в белье, у них возникла ещё со времён средневековья. Подкинув на ладони достаточно тяжелый мешочек. Я немного разочаровано вздохнул:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
