Но строительство снежного замка и игра в снежки не могли продлиться весь день, и когда игра грозила перейти в настоящую драку, Рия увела детей обратно в дом, усадив их за уроки. Пока старшие дети оставались на попечении гувернантки, Рия навестила малютку Джеймса, после чего некоторое время провела в компании Маргарет. На вопросы Маргарет о загадочной записке Уэста и причинах его отъезда Рия отвечала, как могла уклончиво. Рии приходилось нелегко, ибо Маргарет уверяла ее в том, что в основе странного поведения Уэста лежит тот самый поцелуй и чувство дискомфорта, которое доставляло ему сознание влюбленности в него Рии.
– Ты проиграла, – говорила Маргарет с мягкой укоризной, – потому что действовала слишком прямо.
Рия полностью с ней соглашалась и поэтому, не перебивая, слушала длинные рассуждения Маргарет о трусости мужчин, сталкивающихся с нежными чувствами женщин. Вовремя беседы к ним заглянул лорд Тенли, появление которого не помешало Маргарет продолжить экскурс в трусливую природу мужчин. Рия заметила, что лорд Тенли ничего не предложил в защиту своего пола. Он просто как можно скорее покинул комнату, прихватив книгу, ради которой он якобы сюда заглянул.
Когда дверь за ним закрылась, Маргарет послала Рии многозначительный взгляд, после чего обе импульсивно и искренне рассмеялись. Впервые за все время знакомства Рия и Маргарет чувствовали себя просто и хорошо друг с другом. Не просто хорошо, а весело. И то, что лорд Тенли невольно послужил тому причиной, казалось скорее закономерным, чем неожиданным.
С того времени прошло много часов, Один час сменял другой с томительной медлительностью. Время, казалось, почти остановилось. Ужин помог убить час, игра Маргарет на пианино после ужина унесла еще один. Но день подошел к концу, и Рии ничего не оставалось, как только уйти к себе и остаться наедине с вопросами, на которые она не могла ответить.
Рия приняла горячую ванну с лавандовым маслом. Когда она решила, что может уснуть прямо в воде, она встала, надела ночную рубашку и халат и пошла спать, уверенная в том, что уснет немедленно, и, уже засыпая, услышала, как вошла горничная и потушила лампу.
Прошло двадцать минут, но она все еще не спала. Она не открывала глаз, но уснуть не могла.
– Черт возьми, – прошептала Рия, неосознанно подражая интонациям Уэста. Выругавшись, она почувствовала значительное облегчение. – Черт, черт возьми, – с чувством повторила она.
Рия села, включила лампу и взяла с тумбочки книгу, позаимствованную в библиотеке после завтрака. Роман Вальтера Скотта сослужил ей добрую службу утром. Она, не отрываясь, прочла три главы. Увы, сейчас она не могла сосредоточиться на сюжете. Прочитав страниц десять, она со вздохом отложила книгу.
Встав с постели, Рия накинула фланелевый халат и засунула ноги в тапочки. Первым делом она разожгла камин, поворошив уголья кочергой, чтобы выровнять пламя, которое после ее манипуляций стало давать больше тепла.
Посчитав, что уже не замерзнет, Рия подошла к окну. Тяжелые бархатные портьеры мешали насладиться захватывающим дух зимним пейзажем. Сквозь просвет между шторами она могла видеть, что луна светила необыкновенно ярко. Лунный свет упал на кружево, которым оторочен ворот ночной рубашки, и кружево сразу стало каким-то сказочным, похожим на морозные узоры на стекле. Рия забралась на подоконник, раздвинула шторы и присела на скамью у окна, опираясь локтями на подоконник. Дыхание ее сделало стекло мутным, но она протерла его рукавом халата, и теперь ничто не мешало ей любоваться луной и пейзажем.
Ей никогда не надоедал виденный много раз пейзаж, но сейчас он казался одновременно знакомым и чужим. Она знала в нем каждый уголок, но всякий раз он выглядел по-новому.
Свежевыпавший снег укрыл холмистые поля искристым покрывалом. Ели стояли, словно одетые в соболиные меха. Среди деревьев бродили олени. Еще дальше, за лесом, виднелось озеро. Покрытое льдом, оно сейчас было почти неразличимо, но Рия знала, где искать его взглядом. Она долго смотрела туда, пытаясь мысленно очертить его берега, и тут какое-то движение на южном берегу привлекло ее внимание.
Вначале она решила, что, наверное, олень пришел попить воды. Однако для оленя увиденный ею объект показался слишком крупным. Она еще раз потерла стекло рукавом халата и, не добившись желаемой ясности, распахнула окно.
От ледяного воздуха у нее перехватило дыхание, ветер ударил ей в грудь, но через мгновение его порыв стих, и она смогла перевести дух. Рия выглянула из окна: Ее льняная коса, перекинутая через плечо, свесилась наружу как сосулька.
Прищурив глаза, Рия угадала в том странном животном, что стояло на берегу, лошадь и всадника. Она не могла разглядеть в коне Драко, а во всаднике Уэста, но интуиция подсказала ей, что это он. Зачем кому-то другому сворачивать с дороги к озеру? Тем более останавливаться там, в том самом месте? Она отдала дань его мужеству. Наверное, это место связано у него с такими воспоминаниями, которые хочется забыть. Сама Рия редко возвращалась к нему, и ее воспоминания о том, что однажды там произошло, остались смутными.
Рия непроизвольно подняла правую руку и потерла затылок. Осознав, что делает, она усмехнулась невесело. Старая привычка, таким способом она отгоняла неприятные воспоминания, которые грозили прорваться наружу.
Она стояла у окна, пока совсем не замерзла, и видела, как Уэст отъехал от озера. Вскоре Рия потеряла его из виду за поворотом дороги. Через какое-то время он снова показался, но к тому времени она вся дрожала. Руки ее заледенели, она еле сумела закрыть окно на задвижку. Обнимая себя обеими руками, Рия подошла к камину. Согрев руки у огня, она заметила капли воды на полу. Кончик ее косы действительно замерз и теперь оттаял. Рия расплела волосы и разделила их на пряди руками, чтобы просохли быстрее.
Итак, он возвращался. Она почувствовала облегчение, и осознание того, что ей стало легче, потому что он вернулся, встревожило ее не на шутку. Она помнила его слова, то холодное высокомерие, которое прозвучало в них, и она помнила свое обещание больше никогда его не беспокоить. Он сказал ей, что она себя недооценивает. Он добавил, что она придумает причину его навестить.
Видит Бог, он опять оказался прав, как бы сильно ее ни раздражало такое желание.
Уэст вошел к себе, застав Флинча в состоянии ожидания или близком к тому. Его слуга сопел в кресле-качалке у камина. Пухлые руки Флинч уютно сложил на круглом брюшке, а ноги положил на табурет. Уэст разбудил его тем, что довольно демонстративно стряхнул снег с сапог. Но не разбудить его стало бы еще большим оскорблением для старика.
