В качестве примера реализации на практике этого постановления список вывезенных из Германии высоковольтных установок и циклотронов:
1. Высоковольтная установка фирмы «Филипс» с напряжением 1,4 млн. вольт.
2. Циклотрон фирмы «Сименс» с весом электромагнита 75 т.
3. Высоковольтная установка Ван-дер-Графа с напряжением 1 млн. вольт.
4. Циклотрон с весом электромагнита 60 т.
5. Высоковольтная конденсаторная установка с напряжением 1,2 млн. вольт.
6. Высоковольтная установка фирмы «Сименс» с напряжением 1,2 млн. вольт[337].
А 29 января 1946 года на очередном заседании специальной комиссии при Совнаркоме был обсужден вопрос «О закупке в Германии, Австрии, Чехословакии оборудования и приборов для научно-исследовательских организаций и предприятий специального назначения». Согласно принятым решениям:
«1. Для подбора, закупки, заказа и вывоза оборудования и приборов для научно-исследовательских организаций и предприятий специального назначения считать необходимым командировать в Германию т. Кравченко (руководитель), проф. Лейпунского, проф. Александрова; в Австрию т. Мешика, проф. Корсунского; в Чехословакию тт. Зернова, Бредова.
Обязать тт. Ванникова, Завенягина и Махнева подобрать в состав указанных групп необходимое количество физиков и инженеров-специалистов.
2. Поручить тт. Кравченко, Мешику и Зернову выявить на территории Германии, Австрии и Чехословакии:
— оборудование, приборы, материалы, необходимые для оснащения специальных научных учреждений и предприятий СССР;
— предприятия, которые могут выполнять заказы специальных научных учреждений и предприятий СССР на изготовление и поставку им приборов, оборудования и материалов;
— организовать закупку, заказ и вывоз в СССР указанных приборов, оборудования и материалов.
3. Поручить т. Кравченко одновременно выявить на территории Германии:
а) квалифицированных научных и инженерно-технических работников для использования их на работе в СССР в научных учреждениях и предприятиях специального назначения;
б) научные учреждения и предприятия, которые были связаны со специальными исследованиями и могут быть использованы для них в СССР.
4. Обязать Наркомвнешторг (т. Микоян) производить соответствующие заказы и закупку оборудования, приборов и материалов, выявленных тт.Кравченко, Мешиком и Зерновым для учреждений и предприятий специального назначения.
5. Обязать НКО (т. Хрулев) оказывать тт. Кравченко, Мешику и Зернову необходимую помощь в выполнении настоящего Постановления»[338] (речь идет о Постановлении СНК № 420-174сс от 20 февраля 1946 года. — Прим. авт.).
Оборудование, необходимое для реализации отечественного «атомного проекта», добывали не только в Европе, но и пытались нелегально закупать за океаном — в США. В августе 1947 года удалось вывезти первую партию. А потом пошла полоса неудач.
Вторая партия была обнаружена таможенной службой и арестована в сентябре 1948 года. А через пять месяцев — снова скандал. 19 января 1949 года полиция конфисковала партию оборудования в доках Клермонта, штат Нью-Йорк[339].
Еще одна проблема — полный список «атомных» шпионов. О тех, кто активно участвовал в операции советской разведки «Энормоз» во время Второй мировой войны, было кратко рассказано в главе 4. Теперь же назовем тех, кто сыграл значительную роль в послевоенный период, хотя большинство этих людей были завербованы значительно раньше 1945 года.
Агент советской военной разведки физик-экспериментатор доктор А. Мей (Алек) в начале 1945 года передал военному атташе Н. Заботину (Гранту) несколько подробных отчетов о результатах ядерных испытаний, и в конце того же года ему удалось передать пробы урана-235 и урана-238, которые специальным авиарейсом были доставлены в Москву.
Спустя несколько дней, после того как была сброшена бомба на Хиросиму, 7 августа 1945 года, Заботин передал полученные от агента совершенно секретные данные о новом оружии.
Агент был арестован 3 февраля 1946 года и 1 мая того же года приговорен к 10 годам тюремного заключения. Вот так, спустя десять лет после поездки в Советский Союз и вербовки там, закончилась его шпионская карьера[340].
А вот пример сообщения, которое получал Центр после каждой встречи Алека с сотрудником военной разведки.
«Директору.
Факты, приведенные Алеком:
1. Испытания атомной бомбы были проведены в Нью-Мехико. Бомба, сброшенная на Японию, была из урана-235. Известно, что дневной выпуск урана-235 на магнитной обогатительной установке в Клинтоне составляет 400 граммов. Выход «49», очевидно, в два раза больше (некоторые графитовые установки рассчитаны на 250 мегаватт, то есть на выпуск 250 граммов каждый день). Научные достижения в этой области решено опубликовать, но без технических деталей. Американцы уже выпустили книгу на эту тему.
2. «Алек» передал платиновую пластинку, покрытую тонким слоем урана-233 в виде окиси, вес которого 163 микрограмма»[341].
А между тем были советские «атомные шпионы», которые остались в тени и никогда не заняли места на скамье подсудимых. Просто им повезло гораздо больше, чем Розенбергам. И хотя они сообщили менее ценную информацию, чем тот же К. Фукс (Голиа), зато однако были настоящими «атомными шпионами» в отличие от несчастных супругов.
Глава французского Комиссариата по атомной энергии Ф. Жолио-Кюри ратовал, с согласия Москвы, за «раскрытие атомных секретов». Он не стал ожидать официального решения правительства своей страны по этому вопросу. И стал регулярно информировать СССР о французской «атомной программе»[342]. Хотя, Францию сложно назвать лидером в использовании атомной энергии в военных целях, в отличие от США или Великобритании.
Другой агент советской военной разведки, сотрудник группы Э. Ферми итальянский физик Б. Понтекорво (Гини)[343], в начале 50-х годов перебрался в Советский Союз и стал уважаемым человеком.
2 сентября 1948 года он на одном из теннисных кортов в Лос-Аламосе передал связнику советской разведки несколько теннисных мячей с заделанной в них микропленкой. Этим удачным приемом он пользовался вплоть до бегства в Советский Союз.
Когда в начале апреля 1950 года он вместе с семьей появился в СССР, то уже в первый день пребывания в стране его принял Л. П. Берия. С порога он задал итальянцу единственный интересующий его вопрос:
— Знакомы ли вы с водородной бомбой? Бруно с готовностью ответил:
— К этой проблеме я не имел там ни малейшего отношения.
С этого момента Берия потерял к гостю всякий интерес.
В конце месяца Б. Понтекорво вместе с семьей поселился в г. Дубна Московской области, где с ним встретился научный руководитель работ по советской водородной бомбе академик И. Е. Тамм[344].
Другой физик Т. Холл предложил свои услуги советской разведке в 1944 году. В отличие от своих коллег он так никогда и не был разоблачен ФБР, хотя американская контрразведка его активно разрабатывала. Его имя было названо в книге «Бомба». Ее авторы — журналисты из Нью-Йорка супруги Д. Олбрайт и М. Кунстел с 1993 года работали в Москве, где на основе новейших публикаций заинтересовались историей «похищения бомбы». Но свою удачу они нашли не в архивах КГБ или СВР, а в рассекреченных документах ЦРУ и ФБР, которые привели журналистов на берега Альбиона, в дом к престарелому Холлу и его жене.
Книга, ставшая итогом серьезного журналистского исследования темы, содержит в себе немало сенсационных откровений Т. Холла. Во время завершающего интервью с авторами «Бомбы» ветеран антифашистского движения физиков-ядерщиков передал для печати еще одну маленькую «бомбочку» — письменное заявление, указав мотивы своего инициативного выхода на представителей советской разведки:
«В 1944 году, — признается Т. Холл, — меня беспокоила опасность того, что в условиях возможной послевоенной депрессии Америка будет обладать монополией на атомное оружие. Стараясь не допустить такой монополии, я искал выходы на советских агентов, чтобы хотя бы вкратце сообщить им о существовании проекта создания атомной бомбы…»
Далее в письме Холл подробно обосновывает свое решение, взвешивает доводы и аргументы. Он доказывает, что секреты бомбы все равно стали бы известны русским, но, опоздай Советы еще на несколько лет, никто бы не смог обезопасить мир от ядерной войны и, как выразился Холл, «взаимного гарантированного уничтожения». Говоря о «мессианском зуде» в головах ряда американских политиков и военных, он приводит высказывание бывшего начальника командования стратегической авиации США генерала Т. Пауэра о том, что тот считал бы победой такую ситуацию, при которой в результате третьей мировой войны выжили бы двое американцев, но лишь один русский.
