вопросов, на которые не хотел услышать ответ. Я просто шёл в темноте, не следя за бесконечными поворотами. Просто шёл.
Элизабет шла рядом, не глядя на меня.
– Эй, – прошептал я. Девон и Эрик обернулись, но Элизабет смотрела прямо перед собой. – Слушай, извини, что повёл себя как идиот и сорвался на тебя.
Эрик закатил глаза, а Девон улыбнулся и поднял палец вверх, что, наверное, заметила и Элизабет.
– Я понимаю, что ты пыталась меня защитить, и я…
– …решил откусить мне за это голову, – сказала Элизабет.
– Как-то так, – пробормотал я.
– Я понимаю, что ты, наверное, не помнишь, – сказала Элизабет, – но мы с тобой учились вместе много лет. Я сидела рядом с тобой на уроках несколько тысяч часов, даже если ты этого не замечал.
Сердце у меня в груди замерло. Казалось невозможным, что я ещё иду, когда моё сердце остановилось.
– И ты был особенным даже до того, как нашёл телефон, – продолжала Элизабет, не замечая, что мне грозит смерть от остановки сердца. – Ты умный. Реально, очень умный. И милый. Если бы ты не стал колдуном, ты бы, наверное, изобрёл лекарство от рака, или победил голод, или что-то в этом роде. Так что не удивляйся, что наши жизни зависят от тебя. Ты всегда был из тех парней, от которых зависят чужие жизни. Но ты был слишком милым и скромным, чтобы это замечать. Не вини меня, что разглядела это или что сказала тебе. Видимо, это в моей натуре.
Пару секунд мы шли молча.
– Ты неправа, – сказал я, радуясь, что в темноте не видно, как вспыхнуло моё лицо.
– Неправа в том, что тебе не следует ненавидишь меня за то, что я вижу правду? – мелодичный голос Элизабет прозвучал почти резко. – Или в том, что тебе суждено стать важным, нравится ли тебе это или нет?
– В том, что я не замечал тебя. – В горле у меня стоял такой ком, что я едва мог дышать. У Девона закаменела шея от стараний не слушать нас. – Я замечал всякий раз, когда сидел рядом, всякий раз, когда ты проходила мимо. Я всегда тебя замечаю.
Я всегда тебя замечаю. Мне хотелось свернуться клубочком на полу и умереть. Забыть злых Леди с их жутким туманом и программистов мобильных приложений. Я сказал девушке своей мечты, что я всегда её «замечаю».
Может, просто тоннель обрушится и положит конец нашим мучениям?
– Если ты всегда меня замечал, – наконец сказала она, – тогда тебе должно быть очевидно, что я права.
– Так вот как функционирует старшая школа на поверхности? – поинтересовался Эрик, глядя на свет в конце тоннеля. – Превращает своих жертв в лопочущих, краснеющих, мучимых гормонами бедолаг, умеющих решать задачки по математике, но ничего не смыслящих ни в любви, ни в судьбе?
– Ага, примерно так, – кивнул Девон.
– Хм, – вздохнул Эрик. – А я думал, что в Подвилле тяжёлая жизнь.
– Я рада, что вы наконец сошлись во мнениях, – заметила Элизабет.
Показался первый дом, а перед ним табличка с надписью «Центральная улица». Я ожидал увидеть новые палатки, притулившиеся к стенам, но обитатели Центральной улицы построили дома. Настоящие двухэтажные дома.
В некотором роде.
Свод туннеля был вырублен высоко: потолок был примерно на высоте тридцати футов. Огни, закреплённые в камне, освещали и без того чудные здания тёплым странноватым светом. Половина построек выглядела примерно как старые кирпичные особняки из города наверху – с широкими террасами и нарядными окнами на фасадах. Вторая половина плюнула на вайб Верхнего Вестсайда и решила пуститься во все тяжкие, чего ни одна ассоциация собственников жилья не допустила бы.
Огромный бревенчатый дом притиснулся к особняку, который как будто никак не мог решить, какую форму ему принять. С первого взгляда он казался приличным деревенским домиком с ярко-голубыми ставнями. Потом я моргнул, и жизнерадостные ставенки превратились в бездонные чёрные провалы. Прямо перед домом хлынул дождь, и воздух расколола молния. Я покосился на Элизабет. Она тоже смотрела на этот дом, но ничто её не испугало. Я снова перевёл взгляд на дом. На этот раз он выглядел как маяк, освещённый лучами невидимого солнца.
– Ты уверен, что туманные леди не смотрят на нас из высокого окошка? – спросил Девон, отвлекая меня от каменной башни, в которую превратился переменчивый дом.
Девон указывал на ярко-белое сооружение из какого-то матового металла. По воздуху медленно плыли то ли полоски, то ли ступеньки толщиной с лист бумаги. Всё строение выглядело как нечто из фантастического фильма.
– Леди не живут здесь внизу. – Эрик помахал рукой кому-то ошеломительно рыжему, появившемуся в мерцающем квадрате, служившем белому дому окном. – Они не желают жить среди масс.
– А массы живут под землёй? – пробормотал Девон. – Забавно.
– Это даёт нам свободу жить полной магии жизнью, не отказываясь от удобства центрального расположения, скажем, на Манхэттене. – Эрик повёл нас по улице.
Булыжники под ногами сменялись кирпичами, а те – песком, когда мы проходили мимо различных домов.
– В идеале, думаю, мы бы предпочли жить на поверхности и иметь свой собственный город, – продолжал Эрик достаточно громко, чтобы мы все слышали, – но человеческая раса распространилась, и пригодных для жилья мест, где можно укрыться, почти не осталось. Современная фантастика совершенно права в том, что если люди узнают о существовании магии, на земле воцарится хаос. Люди, очевидно, имеют склонность ненавидеть всех, кого считают чужими. Волшебники не станут исключением. Поэтому мы ушли вниз, где, как полагают городские жители, живут легенды и чудовища.
– А вы не могли уйти в джунгли или в Антарктиду? – прошептала Элизабет. Чьё-то лицо смотрело на нас сквозь витражное окно.
– Если ты не имеешь ничего против змей и пауков или вечного риска замерзнуть насмерть. Разумеется, есть волшебники, которые выбрали жить в подобных местах, – сказал Эрик.
– Но вы держитесь в основном внизу? – Я не решился спросить, придётся ли мне тоже собирать чемодан и переселяться сюда. Если мы переживём сегодняшний день. Хотя что у меня осталось после того, как я разрушил дома обоих родителей?
– Консорциум поселился на Манхэттене задолго до того, как здесь возник шумный мегаполис. Мы вросли в здешние места, – сказал Эрик. – Здесь было построено наше сообщество, и здесь оно останется.
– Но… – начал было я.
– Я никогда не удивляюсь тому, зачем обычные люди вкалывают часами, чтобы платить астрономическую аренду за жильё на Манхэттене, которое им не по карману. – Эрик свёл вместе чёрные брови. – «Большое яблоко» вызывает привыкание. Подвилль, может, и требует жертв, но пафос в их число не входит.
Мы дошли до последнего здания
