Месье всего один раз вызвал у меня безудержный смех, однако это обошлось мне очень дорого.
В то утро Месье решил привнести в наш секс нечто новенькое. Пока я, вцепившись в спинку кровати и прижавшись лицом к обоям на стене, прислушивалась к эху его глухих толчков во мне, Месье сделал вид, что держится за мои бедра, которые только этого и просили, затем — за мои груди, просто тянувшиеся к нему, потом — за мои волосы, которые он всегда сворачивал в хвост и наматывал себе на запястье, и, наконец, без дальнейших церемоний он засунул свои пальцы с каждой стороны моего рта. Точно, как удила лошади. Это произошло так внезапно, что я лишь успела изумленно открыть глаза, чувствуя себя последней пони в низшем из миров, прежде чем Месье принялся тянуть, осторожно, конечно, но не без некоторой твердости, и я попыталась увидеть картину со стороны. По-прежнему ошалевшая, подумала: в конечном итоге нет ничего страшного в том, что меня оседлали, как шотландского пони, ведь я обожала, когда мною овладевали, словно сукой. Лошадь имела тот же смысл.
Размышляя обо всем этом с лицом, изуродованным моим жокеем, я вдруг представила, как бы выглядела, если бы держатели этого маленького отеля в пятнадцатом округе решили повесить зеркало на стену напротив меня: разве можно испытывать влечение к девушке, лицо которой напоминает маску для Хэллоуина?
И мне так нестерпимо захотелось вновь стать возбуждающей (так, как я это понимаю), что я довольно сильно укусила пальцы Месье, эти бесценные пальцы, тут же испытав чувство стыда. Должно быть, он на меня не обиделся, поскольку чуть позже, или в следующую встречу, Месье повторил свой эксперимент, медленно проникая в меня каждым сантиметром своего члена, казавшегося бесконечным. Чувствуя себя бабочкой, проткнутой иголкой, я вибрировала, извивалась, обвив его спину ногами. Я была настолько поглощена этим невероятным удовольствием, что не почувствовала, как подоспели удила. Только вот в этой позиции и, учитывая нетерпение Месье, было ясно: я не смогу вырваться из навязанной им упряжи. И тогда последовала ужасная сцена: его пальцы попытались пробраться между моими зубами, а я принялась вырываться всей душой и телом, закрываясь волосами, обезумев от полного непонимания его настойчивого желания обезобразить меня. А Месье держал меня за шею одной рукой, подавляя мои протесты, и мне снова пришлось прибегнуть к крайнему средству — я с силой впилась зубами в его руку. На долю секунды атмосфера в нашей комнате полностью изменилась, я увидела, как Месье посмотрел на свои пальцы, затем на меня, словно не зная, какое ему принять решение. Думаю, то был единственный раз, когда я увидела оттенок ненависти в желании этого мужчины.
На следующий день я помчалась к Бабетте и до сих пор помню, как мы хохотали, катаясь по дивану, когда я рассказывала ей во всех подробностях, какая безумная идея возникла в извращенном мозгу Месье. Последний, по роковому стечению обстоятельств, позвонил мне именно в тот момент, когда Бабетта непроизвольно пустила слюну, и мне стоило невероятных трудов контролировать себя. На самом деле я до боли кусала себе губы в течение почти десяти минут, изображая интерес, пока он пересказывал мне события своего дня. Облегчение наконец наступило: Месье очень кстати решил пошутить, что позволило мне разразиться хохотом, подогреваемым Бабеттой, которая в эту секунду буквально грызла диван, чтобы не создавать шума. Мужчины иногда невольно оказывают нам ценную услугу.
— Когда тебе надоест трахаться черт-те как с двадцатилетними дебилами, путающими секс с проникновением, ты начнешь обращать внимание на таких мужчин, как Месье, которые только того и ждут. И они заставят тебя забыть все, что ты знаешь о сексе, чтобы снова научить этому так, что отныне тебе захочется заниматься только одним, каждый день своей жизни.
Это я говорю своим подружкам.
Ибо следует сказать: секс в его объятиях становится огромным и роскошным игровым действом, где ничего, абсолютно ничего не запрещено. Мне кажется, я мчусь нагишом через высокие травы, которые нежнее самых мягких газонов, под безупречно синим небом, а Месье подталкивает меня, чтобы я достигла небывалых высот на качелях, рожденных кистью Фрагонара[29]. И, конечно, я не стану утверждать, что чувствую себя совершенно спокойно, видя, как земля стремительно удаляется. Но это опьянение настолько приятно, а самозабвение такое острое, что я закрываю глаза, испытывая невыносимое желание заплакать от удовольствия, от мучительной потребности выразить, до какой степени восхитительно все, что ощущаю, не в силах подобрать слова. И затем, когда почти теряю голову от возбуждения, Месье увлекает меня за собой в темную горячую трясину, источающую сладкие и греховные испарения, куда меня постепенно засасывает. Пейзаж вокруг нас становится все более тревожным, и я понимаю, что нахожусь на территории, которую Месье знает наизусть, и ему придется нести меня на себе по этим едва заметным тропам.
Медленно, неотвратимо я пробираюсь через заросли, а мои цветущие качели остались вдалеке, но под ветвями этих мертвых деревьев так тепло и влажно, и я никогда еще не подбиралась так близко к аду!..
Бывало так, что едва я открывала дверь Месье, как он тут же набрасывался на меня. Я успевала лишь ощутить поток воздуха, пропитанный его запахом, затем — жадно ищущие руки под моим платьем. Ищущие чего? Мне кажется, нетерпеливо ощупывая меня, он словно пытается убедиться: у меня между ног ничего нет и эта пустота существует лишь потому, что у Него есть, чем ее заполнить.
Природа не терпит пустоты, поэтому Месье возмещает этот вакуум в нижней части моего живота, но в то же время возбуждает и каким-то непостижимым образом устанавливает с ней контакт. Несколько долгих минут он смотрит туда не мигая, словно образуя фразы плавными движениями своих пальцев, рисуя таинственные арабески кончиком языка, задавая вопросы, на которые получает ответы, устанавливая спиритический контакт с этим единственным местом моего тела, что так легко может преступить через все установленные мною запреты.
Впрочем, Месье нравится думать: целый мир подчиняется ему так же просто, как послушный девичий животик. И действительно, нет ничего, что не могли бы покорить его красивые ловкие руки, хотя бы на время.
Я знаю, Месье обаятелен. Даже если это обаяние бывает запятнано всплесками презрения, которое он, сам того не подозревая, вызывает к себе — я считаю, что этот мужчина несет с собой ауру яркого ума и культуры. А меня как раз сильнее всего возбуждают интеллект и большие носы.
Месье очень любит манго, однако он ни разу не согласился съесть его вместе со мной во время наших встреч по вторникам, так же, как отказывался от моего апельсинового сока и от моей травки. Я никогда не наблюдала за тем, как Месье ест или пьет, и это меня немного пугает. Я видела, как этот мужчина кончает, но никогда — как он выпивает хотя бы стакан воды. (Здесь напрашивается аналогия: я взяла в рот его член до того, как увидела его лицо. Если бы моя мать об этом узнала, вряд ли я смогла бы ее убедить, что у меня нет сексуальных отклонений.)
