— Рекомендации так трудно получить, — сочувственно вздохнула Лавиния.
— Совершенно верно, — кивнул он, подозрительно прищурившись. — Но теперь нам следует вернуться к вопросу о ваших расстроенных нервах, мадам. Если бы вы только позволили мне применить устройство…
Лавинию передернуло.
— Нет, спасибо, — отказалась она, открывая дверь. — Не думаю, что мои деликатные нервы способны выдержать подобное лечение. Доброго вам дня, доктор Дарфилд.
Она величаво выплыла в коридор, но, оказавшись одна, бегом спустилась по лестнице. Однако, спеша удрать, она едва не столкнулась с белокурым секретарем. Тот вовремя отскочил и учтиво распахнул входную дверь. Стараясь казаться спокойной и беспечной, она вышла на улицу и даже умудрилась изобразить вежливую улыбку при виде поднимавшейся на крыльцо женщины. Но на душе скребли кошки.
Пришлось признать, что идея познакомиться поближе с доктором миссис Раштон оказалась не столь уж блестящей. Какое счастье, что она ни словом не упомянула об этом Тобиасу за завтраком! Теперь ей по крайней мере не придется давать ему отчет о своем походе к Дарфилду.
Она уже миновала темный переулок, не обратив внимания на стоявшего в тени мужчину, пока тот не выступил вперед. Когда он догнал ее и пошел рядом, Лавиния повернула голову и подскочила от неожиданности:
— Тобиас…
— Приятный день для прогулки, не так ли? — осведомился Тобиас.
— С чего это вдруг ты прячешься в переулках?! У меня едва сердце не разорвалось! Что это ты, спрашивается, вытворяешь?
— Значит, не могла устоять, чтобы не взглянуть на добрейшего доктора? — допрашивал Тобиас, не скрывая издевательской ухмылки. — И что? Позволила Дарфилду ввести себя в транс?
— Нет. Как выяснилось, я для этого неподходящий объект.
— Неудивительно. Ты не из тех, кто подчиняет свою волю чужой.
— Можно подумать, ты лучше, — огрызнулась она. — Только вспомни, как ты сопротивлялся, когда я предложила облегчить боль от раны!
— Вы не раз давали мне невероятное облегчение немного иного рода, мадам. Я несказанно доволен вашим лечением.
— Это не так смешно, как тебе, возможно, кажется, — пробормотала Лавиния. — Что ты здесь делаешь?.. Господи, да ты следил за мной!
— Признаю, что меня разбирало любопытство. Итак? Узнала что-нибудь полезное?
— Наш первый клиент — гипнотизер, а убитая кое-что понимала в этой науке, — сухо пояснила она. — Да, признаю, тот факт, что вторая наша клиентка, миссис Раштон, посещает гипнотизера, несколько взволновал меня. Именно ты учил меня не доверять совпадениям.
— Учитывая количество людей, которые обращаются к гипнотизерам по поводу расстроенных нервов, было бы куда поразительнее, если бы миссис Раштон не лечила свои, — сухо заметил он. — Итак, ты удовлетворена результатом поисков в этом направлении?
Лавиния смущенно откашлялась.
— Вполне.
— И убеждена, что у Дарфилда вполне законная практика? Ничего странного?
— Абсолютно.
Тобиас с задумчивым видом оглянулся на зеленую дверь.
— Очевидно, он специализируется на дамах, если судить по тому, что, пока я ждал тебя, в этот дом потоком шли страждущие пациентки.
— Да собственно говоря, так и есть. Он славится своими методами излечения истерии.
— Никогда не мог понять, что такое истерия.
— Несведущему человеку это трудно объяснить, — холодно проговорила она. — Достаточно сказать, что лечить такое недомогание чрезвычайно выгодно как дипломированным докторам, так и гипнотизерам, поскольку пациент от него не умирает и не излечивается. Истерия требует постоянного врачебного наблюдения.
— Как в случае с миссис Раштон.
— Совершенно верно.
— Что же, весьма оригинальная профессия, если она требует повторных визитов едва ли не до конца жизни пациента.
Он взял ее под руку и стал переходить улицу.
— Каким же образом доктор Дарфилд лечит женскую истерию?
— А с чего это вдруг ты этим интересуешься?
— Не мог не заметить, что дамы просто взбегают по ступенькам — так им не терпится поскорее попасть к доктору. Кроме того, миссис Раштон едва ли не с благоговением вспоминала о сеансах. Должно быть, методы лечения доктора Дарфилда не только эффективны, но и безболезненны.
— Разумеется.
Тобиас неожиданно остановился и вновь обернулся лицом к зеленой двери. Лавинии очень не понравилось опасно-задумчивое выражение его лица.
— Я не мог также не заметить, что ты едва не слетела с крыльца и, похоже, тебе не терпелось поскорее покинуть гостеприимный кабинет доктора Дарфилда.
— Я спешу. Мне еще нужно переделать множество дел.
— Что случилось у Дарфилда, Лавиния?
— Ничего особенного, — жизнерадостно заверила она. — Как ты и предполагал, визиты к нему миссис Раштон вполне естественны и никоим образом не связаны с нашим делом.
— Ты уверена, что ничего не хочешь мне сказать?
— Томас, клянусь, иногда ты прилипчив, как клещ!
Она судорожно схватилась за часики, пришпиленные к ротонде.
— Боже, как летит время! Я хотела по пути домой зайти в магазин!
— Насчет дарфилдовских методов лечения…
— Не забивайте себе голову пустяками, сэр! Заверяю, что его методы исцеления нервных расстройств вполне вмещаются в общепринятые границы традиционной и давно освоенной медицинской и гипнотической практики.
Глава 16
Пока Энтони допрашивал садовника, Эмелин исподтишка следила за обоими, испытывая при этом искреннюю симпатию к бедняге. Садовник стоял посреди кухни, нервно комкая кепку и отделываясь короткими однозначными ответами. Очевидно, он был не в своей тарелке, хотя Энтони из кожи лез, чтобы вести себя как можно вежливее и учтивее. Впрочем, как и с другими слугами.
— Не заметили ли вы, как кто-то входит в гардеробную его милости в неурочный час? Например, поздно ночью?
— Никогда не видел гардеробную его милости. Да и спальню тоже, если на то пошло. В жизни не был наверху, — буркнул садовник, поднимая глаза к потолку, словно пытаясь проникнуть в область невидимого метафизического королевства. — Проработал здесь семнадцать лет и никуда не заходил, кроме как на кухню.
— Так оно и есть, — убежденно подтвердила миссис Раштон, сидевшая во главе длинного деревянного стола. — Садовников не пускают дальше кухни.
Подбородок Энтони напрягся. Эмелин ощутила его нетерпение. Миссис Раштон не впервые вмешивалась в разговор.
Расследование, начатое молодыми людьми с таким энтузиазмом, с самого начала пошло наперекосяк. Челядь была на удивление неприветлива. Все держались скованно, и Эмелин, похоже, знала причину. Отнюдь не сознание вины терзало горничных, садовников и экономку. Все дело в том, что миссис Раштон настояла на своем присутствии при допросе.
