себе под нос.
Теперь понятно, где может быть американец.
Его держат где-то там, в пещерах, куда ведёт этот ход.
Выключаю фонарь, выхожу обратно, чтобы не привлекать внимание. Наверху слышится шорох. Сердце сжимается, но быстро понимаю — это Колесников.
— Сашка! — зову.
— Тут тихо, — отвечает он сверху. — Ты чего нашёл?
— Подземный ход, — говорю, поднимаясь наверх. — Надо идти туда.
Колесников морщится, смотрит в сторону.
— Заманивают, как крысу в ловушку.
— Может быть, — киваю. — Но выбора у нас нет. Если не найдём его, зря сюда шли.
Он кивает. Мы спускаемся вниз и заходим в узкий проход, ведущий в пещеру.
— Саш, английский знаешь? — спрашиваю, оборачиваясь к Колесникову.
Он фыркает, поджимает губы, словно вопрос не вовремя.
— Немного знаю. Хеллоу, гудбай и ещё пару слов из песен Битлов, — отшучивается. — А ты что, в Оксфорд поступать собрался?
— Мало ли. Американец же, если его найдём, с нами только на этом языке и заговорит. Ну, если заговорит. Если что, придётся постараться.
Сашка усмехается, протирает рукавом запотевший лоб.
— Знал бы Горелый, что пригодится, расстроился бы. Он же у нас шпарил по-ихнему, как радио «Голос Америки».
— Вот и зря его не взяли, — соглашаюсь, проверяя автомат.
— Ага, зато я пригодился. Кто ж тебя прикроет, кроме меня?
Сашка продолжает острить, но голос у него напряжённый. Шутит, чтобы не думать о том, что нас ждёт в этом тоннеле. Я молчу, сосредоточившись на следах, которые уходят в темноту.
Спуск в тоннель начинается круто. Песок под ногами осыпается, камни крошатся, приходится идти медленно, почти наощупь. Лампочка, которая висела у входа, давно осталась позади, и теперь мы движемся в полной темноте. Фонарь зажигать — рискованно, но временами я все — таки его включаю, прикрывая свет ладонью, ориентируясь на слабые лучи, просачивающийся между пальцами. И тут же выключаю.
— Тесновато тут, — шепчет Колесников, когда его плечо задевает шершавую стену.
— Да, не развернутся, — отвечаю.
Тоннель становится ниже. Приходится сгибаться, чтобы не стукнуться головой о своды. Воздух влажный, тяжёлый, будто мы идём не под землёй, а под водой.
— Это что, колодец впереди? — спрашивает Сашка, показывая на пятно влаги, расползающееся на земле.
— Скорее всего. Осторожно.
Мы переступаем через влажный участок, стараясь не подскользнуться. Ботинки уже все в грязи, шаги становятся ещё тише.
Тоннель делает резкий поворот. За ним — почти вертикальный спуск. Приходится цепляться руками за выступы в стенах, чтобы не соскользнуть вниз. В какой-то момент чувствую, как песок уходит из-под ног, но успеваю схватиться за камень.
— Ты там живой? — доносится сзади голос Колесникова.
— Живой, — отзываюсь, ощущая, как сердце грохочет в груди.
— Не хватало, чтобы ты тут остался. Кто ж тогда будет американца вытаскивать?
Внизу туннель сужается ещё сильнее. Теперь мы ползём почти на четвереньках. Земля мокрая, местами будто покрыта липкой глиной.
— Ну и маршрут, — ворчит Сашка. — Хоть бы предупредили, что за американцем надо в пещеру дракона лезть.
— Молчал бы лучше. И так дышать нечем.
Его голос становится тише. Мы делаем короткие остановки, чтобы прислушиваться. Шумно дышать здесь — как кричать в громкоговоритель. Любой звук может нас выдать.
Через час ползком мы выходим к развилке. Два хода — один уходит влево, второй — прямо.
— Что скажешь, командир? — шепчет Сашка, показывая на тоннели.
— Прямо. Влево, если ошибёмся, уже не вернёмся.
— А вдруг там короткий путь?
— Не, не рискуем. Пойдём прямо.
Тоннель продолжает вести вниз, иногда поднимается чуть выше, но общее направление остаётся одно — вглубь. Запах сырости сменяется чем-то едким, будто запах старых горючих веществ или затхлой ткани.
Сашка внезапно хватает меня за плечо.
— Стой. Слышишь?
Замираю. Прислушиваюсь. Где-то впереди, в глубине, доносится странный звук. Словно что-то перекатывается, скребётся по земле.
— Шум, — шепчет Колесников. — Либо камни, либо кто-то идёт.
— Приготовься.
Двигаемся дальше, ещё медленнее. Теперь каждое движение — борьба с собственными нервами. Где-то там нас может ждать ловушка, но и останавливаться нельзя. Мы слишком далеко зашли.
Тоннель наконец заканчивается. Перед нами углублённое помещение, стены которого выложены крупными, грубо обработанными камнями. Пол пыльный, в углу тускло светит фонарь на батарейках. Пахнет гарью и чем-то тухлым.
— Тихо, — шепчу Колесникову, поднимая руку.
Он кивает, зажимает автомат крепче. Мы двигаемся синхронно, шаг за шагом.
В дальнем углу слышится шорох. Там кто-то есть.
Человеческие фигуры, различимые в свете фонаря, вздрагивают, когда замечают нас. Один из них — худощавый молодой парень в традиционной одежде — афганец, с тонкими усиками и пылающими глазами. Рядом с ним — крепкий, светловолосый мужчина лет сорока, одетый в замызганную куртку и джинсы. Глаза у него широко раскрыты, как у загнанного зверя.
— Не двигаться! — кричу, направляя автомат. — Руки вверх!
Молодой моджахед резко дёргается за оружием, но Колесников в ту же секунду делает шаг вперёд, направляет дуло прямо ему в грудь.
— Осман! — взвизгивает блондин, хватая парня за руку. — No! Stop it!
— Умный какой, — буркает Сашка, прищуриваясь. — Значит, понимает, что зашевелишься — и пулю в лоб получишь.
Моджахед, которого американец назвал Османом, замирает. Глаза бегают, губы сжаты в тонкую линию, но руки он поднимает.
— Кто такой? — спрашиваю, переводя взгляд на блондина.
— I’m… I… Джеймс, — отвечает тот с заметным акцентом, заикаясь.
Колесников тихо хохочет.
— Ну что, Джеймс Бонд, добегался? — он делает шаг вперёд, усмехаясь.
— Я не… Бонд, — срывающимся голосом отвечает американец, дрожащими руками показывая на Османа. — He’s young! Don’t shoot him!
— Осман, значит? — Сашка переводит взгляд на молодого. — А ты, что, имперец? Из той самой Османской?
Парень ничего не понимает, но ощущает насмешку. Щёки его краснеют, и он бросает взгляд на Джеймса, будто спрашивая, что делать.
— Пошутить нельзя, — продолжает Колесников. — Молодёжь нынче серьёзная пошла.
Я хмыкаю, держа автомат наготове.
— Ты американец, Джеймс? — спрашиваю спокойно, но строго.
Он кивает, сглатывая.
— Military? — уточняю.
— No! Instructor… only instructor…
— Инструктор? — фыркает Сашка. — А где твои ученики? Что, Османа в пещере дрессируешь?
— We surrender! — Джеймс поднимает руки выше.
— Сдаваться-то поздно, — замечаю, делая шаг ближе. — Кого ещё ждём? Где
