– Что ж, очень приятно с вами познакомиться, Тина, – сказал Эйб, тряся мою руку. – Я боялся, что он закончит как мужская версия безумной старухи с кошкой.
– Это все еще возможно, – ответила я, вызвав хмурый взгляд Эйба в сторону Калеба.
– Она дурачится, – успокоил друга Калеб. – Тина без ума от меня.
Я фыркнула:
– Без ума – это подходящее выражение.
Эйб бросил на Калеба лукавый взгляд:
– О, она мне нравится. Ты заслуживаешь ее, приятель. Жду не дождусь увидеть, что из этого получится. У тебя и отношения? Это похоже на одно из тех шоу о парнях, которые борются с крокодилами. Не знаю, как все повернется, но крови будет много, и я вполне уверен, что смогу посмеяться.
– Трикси еще здесь? – спросил Калеб, игнорируя укол Эйба. – Я бы хотел прихватить ее прежде, чем эти парни сообразят, что я забираю их развлечение. А то здесь станет гадко.
– Ее не будет еще минут тридцать или около того, – сказал Эйб. – У тебя есть минута, парень. А мне нужна помощь.
Владелец бара махнул головой в сторону своего кабинета. Калеб скептически взглянул на меня, словно не хотел оставлять одну, но я отпустила его взмахом руки.
– Иди, повеселись, – велела я. – Со мной все будет хорошо.
– Когда ты сказала это в прошлый раз, дело закончилось тем, что ты предложила показать Джерри свои сиськи, – ответил напарник.
Эйб открыл рот, чтобы прокомментировать, но вместо этого спросил:
– Ты голодна? – Блондин рассмеялся. – Что я говорю? Ты же с Калебом «Вяленое Мясо» Грэхемом. Конечно, голодна.
Калеб запротестовал прежде, чем я успела ответить:
– Это было только один раз! И ты оставил сумку в грузовике. Что мне оставалось делать? Голодать?
Эйб покачал головой, бросил на меня знающий взгляд и подозвал барменшу, хорошенькую брюнетку.
– Пиво и краба для леди. Все, что она захочет, за счет заведения.
Я запротестовала, но Калеб поднял меня и усадил на барный стул.
– Ешь, – велел он. – Сиди здесь. Оставайся на месте. Пожалуйста, постарайся держаться подальше от неприятностей.
– Ты мне не начальник, – сообщила я ему.
– Ты права, но заботясь о тебе, я просто прошу съесть что-то вкусненькое и попытаться не попасть в беду, размахивая табличкой, на которой большими красными буквами написано «Вот и я».
Я ненавидела, когда он говорил разумно.
– У меня нет таблички, – буркнула я.
– Она невидима, но вызывает проблемы, – сообщил Калеб, вызвав у меня смех.
– Ох, – простонал Эйб. – Я ошибся. Это не смешно. Это очаровательно. Я не ожидал ничего очаровательного. Я это ненавижу.
Он схватил Калеба за загривок и потянул к двери с табличкой «офис».
– Никогда не пойму мужчин, – сказала я брюнетке за стойкой.
Надпись краской на футболке определяла ее как Пэм.
Пэм покачала головой:
– Мы и не должны, солнышко.
– Ладно, это успокаивает.
Через несколько минут мне подали удивительно вкусный сэндвич, состоящий из рулета из цельной муки, наполненного до краев пикантным свежим салатом из королевского краба. Совершенно не похоже на жирную еду из бара, которую я ожидала. Я набросилась на сэндвич так, будто морепродукты собирались объявить вне закона. Холодный, слабо приправленный краб безупречно сочетался с острым цитрусовым соусом и служил прекрасным дополнением к супу-пюре из дикого риса и пиву. Так хорошо я не ела со времени пребывания в долине. И теперь смаковала блюдо и возможность поесть на островке тишины посреди набитого шумного помещения.
И это дало мне время обдумать результаты нашего разговора с Мэри Энн. Калеб был из тех оборотней, которые играют в сексуальную с рулетку с девицами из закусочных. И как я должна к этому относиться? Но я не знала, хочу ли прислушиваться к Мэри Энн. Она выглядела девицей, знакомой с разными трюками. И пользующейся ими.
– Не обращай внимания на то, что сказала Мэри Энн, – проговорила Пэм, подвигая мне свежее пиво. – Она бегала за ним большую часть года. Никак не воспринимала намеки.
– Так они никогда... – Я не завершила вопрос, сопроводив его несколькими энергичными жестами.
– Возможно, да, – ответила Пэм. – Но Калеб никогда не давал ей обещаний или чего-то подобного.
Я стукнулась головой о стойку и застонала.
Он и мне не давал никаких обещаний. Я ему явно нравилась. Но он никогда не говорил, что любит. И хотя я долго пыталась уклониться от этих чувств, я знала, что они никуда не делись. Я по-прежнему верила в любовь. Нельзя не верить, когда тебя окружают люди, соединившиеся на всю жизнь. Я видела, как неистово, всем существом могут любить оборотни. Но Калеб никогда не упоминал о любви, только о защите и безопасности. И он определенно ничего не говорил о долгом времени, только о том, что я должна оставаться рядом с ним. Но никогда не сообщал, сколько мне оставаться с ним.
– Но я уверена, что вы двое... – продолжала Пэм. Я взглянула на нее, сдвинув брови. Она прикусила губу. – Больше не буду болтать.
– Возможно, так лучше, – кивнула я.
Пэм занялась чем-то за стойкой, предоставив мне расправляться с остатками сэндвича.
В не самый подходящий момент я осознала, что влюбилась в Калеба. Но ведь это вполне обоснованно. Для любви к нему существовало множество причин. Да, он симпатичный. И да, он сильный. Но Калеб еще и хороший человек, он отличается от Гленна, как день от ночи. Прагматичный, когда дело касается работы, но добрый. И не причиняет людям вреда лишь потому, что это доставляет ему удовольствие. Калеб мог проявлять агрессию, но не был пассивно-агрессивен. Когда он расстраивался, то по-прежнему разговаривал со мной. И заставлял смеяться, даже если мне этого не хотелось. Не диктовал, что делать, как одеваться и с кем разговаривать. А если и говорил, то пытался меня защитить, только и всего. Он не старался отдалить меня от людей, которые могли увидеть, кто он на самом деле, как ко мне относится и насколько ненормально происходящее между нами.
Калеб никогда не говорил, что любит меня. Но он видел то хорошее, что есть во мне, даже когда я пыталась это скрыть. И воспринимал меня как нечто ценное. Но не неприкосновенную и не идеальную версию, что было для меня недостижимо.
Как это со мной случилось? Я сбежала от человека, который обещал мне весь мир. И влюбилась в эмоционально нестабильного оборотня, ничего мне не обещавшего.
Стыдно, что колонки советов никогда не занимались подобными темами.
Пэм, должно быть, почувствовал вину за то, что запустила этот воз грустных мыслей, поскольку остановилась передо мной и сказала:
