Софи раздвинула ноги. Выгнула спину. Повторяла и повторяла дорогое имя.
Однако едва она открыто выразила покорность и готовность, Грант отстранился и повелительно, почти мрачно произнес:
– Не спеши. Это одно из моих требований.
Поднявшись на ноги, он привлек Софи к себе. Но вместо того чтобы направиться к кровати, повел к шезлонгу у камина. Пока она сидела словно завороженная, Грант сдернул синий сюртук из дорогой шерстяной ткани и, не оглядываясь, бросил на стул. Следом отправился жилет. Туго накрахмаленный белоснежный шейный платок полетел на ближайший стол. Раздеваясь, Грант ни на миг не сводил с Софи горящих глаз.
Софи тоже смотрела на него. Полотняная рубашка облегала рельефные, скульптурно-четкие мышцы. Расстегнутый воротник обнажил покрытую темной порослью загорелую кожу. Узкие бежевые бриджи плотно облегали длинные ноги и…
Она отвела взгляд. В глубине существа зародился лихорадочный жар и начал неумолимо подниматься к груди, к щекам. Странно. Почти десять лет она была замужем. Но многие ли вдовы могли признаться в том, что почти не знакомы с мужским телом?
Грант слегка склонился. Пальцем приподнял Софи подбородок и покровительственно улыбнулся.
– И еще одно правило, последнее: не надо бояться и смущаться. Смотри и прикасайся сколько захочешь.
– А я и не боюсь. – Противостоять его дерзким вызовам никогда не удавалось. Вот и сейчас она уперлась взглядом в застежку – в то самое место, где ткань топорщилась. Зрелище воспламеняло. О небеса! До чего же он велик!
Софи положила на мощную выпуклость ладонь, стараясь ощутить живое тепло. Снисходительная улыбка исчезла с лица Гранта. Оно стало напряженным. Вдохновленная эффектом, Софи склонилась и поцеловала возбужденную плоть, зеркально отражая недавний смелый и прекрасный поцелуй.
Грант издал сдавленный звериный стон, взял ее за плечи и заставил отклониться к спинке шезлонга.
– Хватит, а то все закончится слишком быстро.
– Может быть, стоит немного изменить правила?
– Только в том случае, если, ты согласишься изменить свои.
Что ж, можно согласиться на некоторые уступки, подумала Софи. Ее правила слишком важны, чтобы рисковать ими. А сейчас нестерпимо хотелось познать обещанные радости.
Грант снова опустился на колено и снял с нее изящные черные башмачки.
Скользнул руками под сорочку, развязал подвязку и спустил шелковый чулок. То же самое проделал и с другой ногой – не спеша, обращая простое дело в чувственное приключение, наслаждаясь прикосновением к ступням, лодыжкам, бедрам.
Грант уселся в шезлонг и посадил ее на колени – верхом. Изумленная Софи покорно терпела причудливую позу, пикантность которой подчеркивалась наготой – если не считать поднятой выше пояса батистовой сорочки.
Сердце билось в унисон с пульсацией в самом сокровенном уголке. Прикосновение шерстяных брюк к нежной коже взорвалось острой тоской в каждой клеточке, в каждом нерве.
– Грант… может быть, перейдем в постель?
– Непременно. Только чуть позже. А пока поиграем.
Прижав руку к затылку, он заставил ее склонить голову и встретить поцелуй. Губы прикасались сладко, эротично, забирая из легких воздух, а взамен оставляя легкое головокружение и слабость. Ладони Гранта скользили по груди, то пробуждая скрытые тканью вершинки, то проникая в вырез, чтобы насладиться упругой мягкостью. Каждое движение пальцев вызывало новый чувственный ответ: грудь набухла, потяжелела, отозвалась покалыванием тысяч мельчайших иголочек. Софи не могла оставаться без движения: ласкала, познавая рельеф обтянутых рубашкой выпуклых твердых мышц.
– Теперь я поняла, почему ты предпочел не спешить и раздеваться медленно. Потому что только так, в нетерпении, можно познать благодать наготы.
– Да, чем острее мы жаждем познания и откровения, тем полнее окажется удовлетворение. – Он помолчал, не спуская с нее глаз. – Ты хочешь меня, Софи? Можно проверить?
Рука проникла в развилку бедер. Не прекращая ласкать грудь, Грант прикоснулся к очагу страсти. Прикосновение едва не свело Софи с ума, в то время как Грант, казалось, не теряя самообладания, играл на ощущениях Софи, словно на струнах музыкального инструмента. Сидя вот так, с широко раздвинутыми ногами, Софи изнывала от желания.
– Да, Грант… пожалуйста.
– Посмотри на меня, – потребовал он, – не прикоснусь, пока не встречу твой взгляд.
Положив ладони ему на плечи, Софи подняла голову.
Она пыталась внушить себе, что не способна испытывать к Гранту никаких чувств, кроме вожделения. Он должен остаться любовником; все остальное под запретом. И все же ее влекла к нему не только страсть: привлекало остроумие, завораживало парадоксальное отношение к жизни, притягивала очаровательная, чуть насмешливая манера общения. Внезапно в глубине существа возникла необъяснимая уверенность в собственном искреннем чувстве: да, она любила этого человека, никогда не переставала любить и никогда, до конца жизни, не перестанет. О небеса! До чего же она глупа!
Восхитительные прикосновения продолжались, и мысль растворилась, смытая всесильной волной чувственности. Играя на своем инструменте легкими, почти ленивыми пальцами, Грант сумел дойти до самого полного, самого объемного звучания. Сидеть неподвижно уже не удавалось. Бедра двигались в тщетном стремлении дать выход неумолимо нараставшей страсти. Тихими стонами Софи умоляла об избавлении.
Однако Грант не уступил мольбам. Перестал ее ласкать, но, словно дразня, оставил палец в пульсирующей глубине.
– Вот к чему я стремился, – признался он. – Хотел увидеть тебя такой: горячей, влажной, изнывающей от желания.
Софи вдруг поняла, что Грант не питает к ней никаких чувств. Он всего лишь хотел доказать, что и сейчас, как в юности, способен покорить ее и лишить воли. А все из-за того, что много лет назад она унизила его отказом.
– Да, изнываю от вожделения. Но хочу только тебя. Даже представить себе не могу на твоем месте другого мужчину. И если таково отмщение, то ничего лучшего я не желаю. Я в твоей власти. Возьми же меня, Грант!
Горящий взгляд остановился на обнаженной груди. Издав нечленораздельный возглас, Грант поднял ее на руки и понес к кровати; положив на край, опустился на колени между ее ног. Прохлада белоснежного белья благодатно освежила разгоряченную кожу. Однако ощущение комфорта мгновенно сменилось изумлением перед намерениями возлюбленного.
Он склонил темную голову, чтобы проникнуть в глубину губами, языком. Софи безвольно обмякла, запустив руки в густые волнистые волосы и без слов выражая готовность к новым ощущениям. Мир растворился в потоке эмоций. Прикасаясь, целуя, покусывая, облизывая, он привел ее к краю пропасти.
