нет. Он выбежал и весьма поспешно приказал себя запереть в том домишке… Так о чем я говорил?
Г. М. сделал паузу, его маленькие глазки уставились в пространство. Он медленно произнес:
– О боже мой. – И опустил кулаки на стол. – Говорю же, вы, ребята, взбадриваете меня, без дураков. Я просто тут кое о чем подумал. О, это плохо. Очень плохо. Ладно. Позвольте мне продолжить. Так на чем я остановился?
– Ближе к делу, – проскрежетал майор, стукнув тростью об пол. – Все это чертова чепуха, но продолжай. Ты говорил о ранах Дарворта.
– Именно о них. Да. Хм. Что ж, сказал я себе, не обращай внимания на декорации. Из-за всей этой крови и искромсанной одежды только и разговоров было о том, как ужасно он изрезан. Но, не считая одного прямого удара, который убил его, насколько серьезными были его раны? А? Понимаете, суть этого кинжала в том, что он ни в коей мере не является режущим оружием. Шилом, каким бы острым оно ни было, ничего не разрежешь. Старине Дарворту пришлось воспользоваться им ради легенды о Льюисе Плейдже. Но что же с ним случилось на самом деле? Я запросил полный отчет о вскрытии. У него были три весьма поверхностные раны – на левой руке, бедре и ноге. Такие царапины невротик мог бы сделать себе сам. Я думаю, Дарворт набрался смелости и сделал это, а затем испугался и хотел, чтобы сообщник ткнул его в спину. Это могло бы объяснить, что были слышны какие-то его мольбы. Возбуждение, должно быть, к тому времени немного спало. В состоянии нервного перенапряжения ему было почти не больно. Но сообщник должен был нанести ему раны, на которые сам он был не способен. Итак, один тычок кинжалом в мягкие ткани над лопаткой. И еще один удар вскользь сбоку вдоль спины, и очень неглубоко. И это все, что требовалось от сообщника…
На столе Г. М. пронзительно зазвонил телефон, и, кажется, все мы вздрогнули. Г. М. выругался, погрозил аппарату кулаком и некоторое время что-то говорил ему, прежде чем снять трубку. Потом он сразу же заявил в трубку, что занят, проворчав, что судьба Британской империи никак не зависит от этого звонка. Затем из трубки послышался резкий голос. На лице Г. М. появилось суровое выражение удовлетворения.
– Гидрохлорид эхокаина! – произнес он наконец, как будто смакуя деликатес. – Это все решает, ребята, – сказал он, кладя трубку. Его глаз блеснул. – Док Блейн был на проводе. Я мог бы и сам догадаться. Спина Дарворта была напичкана эхокаином. Это, как известно, тот же новокаин, если на вас когда-нибудь сидел дантист. Бедный старина Дарворт! Не смог сдюжить с болью даже ради благого дела. Чертов дурак. У него могло бы остановиться сердце. Но кто-то все-таки остановил его. Интересно, что этот обходительный, вкрадчивый тип отлично знал, как добиться всего, чего он хотел, но до смерти перепугался, когда дошло до дела. Ха. Ха-ха-ха. Дайте мне спичку.
– Сообщник, – сказал Мастерс, который деловито вел запись, – должен был нанести ему легкие уколы.
– Да. Но вместо них он внезапно нанес два глубоких удара, прежде чем Дарворт понял, что происходит. Кинжал вонзился в спину рядом с позвоночником, а затем под лопатку…
Огромная, как ласт, ладонь Г. М. взмыла в воздух. В выражении его лица было что-то зловещее, даже нечеловеческое. Его глаза пронзали меня насквозь, и я отвернулся.
– Все это очень хорошо, сэр, – возразил Мастерс, – но это ни к чему нас не ведет! Вы все еще должны объяснить, как все это могло произойти в запертой комнате. Если это был сообщник, я могу понять, как Дарворт отодвинул засов, поднял скобу и впустил его, но…
– После того, – сказал я, – как сообщник прошел тридцать ярдов по грязи от большого дома, не оставив следов…
– Не путай меня, – прорычал Мастерс, яростно дернувшись, как будто стараясь удержать у себя на голове кувшин с водой, – я сказал, что могу понять, как Дарворт впустил его…
– Спокойствие, – вмешался Г. М., – помните, что на этой двери был висячий замок, который нужно было открыть снаружи. Кстати, у кого был ключ от замка?
– У Теда Латимера, – ответил Мастерс.
Воцарилось молчание.
– Ну-ну, – примирительно произнес Г. М. – Могло быть и так. Но я не должен делать поспешных выводов – пока. Я тут вспомнил, что он сбежал…
– Если бы мы могли объяснить, как убийца входил в дом и выходил из него, не оставляя следов… – прищурившись, сказал Мастерс.
– Однажды я прочитал рассказ, – отозвался Г. М. – Там был сюжет посмешнее, чем в комедии, когда кто-то садится на шелковую шляпу. Некто совершил убийство в доме, вокруг которого было на шесть дюймов толщиной нетронутого снега. Как он входил туда и выходил обратно? Оказалось, что на ходулях. Полиция решила, что это кроличьи следы. Ха-ха-ха. Чтоб мне сгореть, Мастерс, разве у тебя не щелкнуло бы в голове при виде того, как кто-то, шатаясь, выходит на ходулях? Разумеется, щелкнуло бы. Понимаете, тупицы, основная проблема ситуации с запертой комнатой заключается в том, что она необъяснима. Я не хочу сказать, что подобное невозможно, точно так же, как вы не стали бы отрицать возможности Гудини освобождаться от всяких пут. Я хочу сказать, что при обычных обстоятельствах ни одному настоящему убийце и в голову не пришло бы пускаться во все эти изощренные фокусы-покусы, которые нам еще предстоит проверить… К сожалению, в данном случае все по-другому. Нам противостоит Дарворт, человек, весь разум которого был посвящен фокусам-покусам и который, по общему признанию, устраивал невразумительные шоу с весьма вразумительной целью. Все становится логичным – дьявольски логичным, Мастерс. Он не собирался на тот свет – убийца просто воспользовался его планом… Но, черт меня побери, как?
– Это то, что я пытался сказать, – заметил Мастерс. – Если бы мы могли объяснить отсутствие следов, то могли бы объяснить и запертую на засов дверь.
Г. М. посмотрел на него.
– Все это чепуха, Мастерс, – сурово сказал он. – Терпеть не могу пустую болтовню. Это все равно что сказать: если сначала подвесить в воздухе крышу дома, то с возведением стен не возникнет никаких проблем. Но продолжай. Хочу лицезреть фонтаны твоих мыслей и звездный блеск твоего лба. Как ты это объяснишь?
Инспектор оставался невозмутимым.
– Мне вот что пришло в голову, сэр, – сказал он, – я сидел и размышлял, что, когда убийца ушел, сам Дарворт мог запереть за ним дверь на засов. Возможно, так было запланировано после того, как Дарворт получит легкое ранение. Возможно, он не осознавал, что на самом деле умирает, и хотел, чтобы все прошло, как было задумано.
– Приятель, – ответил Г.
