Губы графини дрогнули в усмешке, и Мара мысленно взмолилась, чтобы та промолчала. Но удача ей изменила.
— Его ударила мисс Лоув, — сказала Пиппа.
Леди выпрямилась во весь немаленький рост и посмотрела на графиню:
— Кто такая мисс Лоув?
Пиппа указала на Мару, мечтавшую куда-нибудь провалиться:
— Вот она.
Леди осмотрела Мару с ног до головы, отметив окровавленное платье, растрепанные волосы и наверняка изможденное лицо. Взгляд ее остановился на правой руке Мары, нанесшей удар маркизу. После чего она с усмешкой сказала.
— Полагаю, он это заслужил, верно?
Ошеломленная, Мара смотрела ей прямо в глаза. Наконец кивнула:
— Да, пожалуй, да.
Леди снова усмехнулась.
— Что ж, такое случается. — Она опять повернулась к Борну.
— Нет, я этого не заслужил! — заявил тот.
Леди приподняла бровь.
— Ты попросил прощения?
— Что?! Прощения?! — вспылил маркиз. — Она ведь меня ударила! Когда бежала, чтобы убить Темпла!
Мара раскрыла рот, чтобы возразить, но леди не дала ей произнести ни слова.
— Мисс Лоув, вы собирались убить Темпла.
Впервые кто-то зада! ей вопрос. И Мара ответила:
— Нет.
Женщина кивнула и снова обратила все свое внимание на Борна.
— B таком случае, дорогой муж, ты наверняка это заслужил.
Не сразу до Мары дошел смысл сказанного. Неужели эта женщина — маркиза Борн? Неужели она говорила такое своему мужу? Должно быть, она святая…
— Тебе нечего тут делать, — буркнул Борн.
— Это почему же? Я член клуба, и я замужем за одним из его совладельцев.
— Тут не место для женщины… в твоем положении.
— О, ради всего святого! Я всего лишь беременна, Майкл, а не тяжело больна. Пиппа-то здесь.
Маркиза указала на графиню, которая и в самом деле ждала ребенка.
— Не моя вина, что Кросс любит свою жену не так сильно, как я свою, — проворчал маркиз.
Кросс пристально посмотрел на Пиппу и тихо сказал:
— Я тебя очень сильно люблю.
— Да, я знаю, — отозвалась графиня, и Мара поразилась бесхитростности ее слов. Графиня ни на секунду не усомнилась в том, что она любима.
«Интересно, каково это — точно знать, что тебя любят?» — подумала Мара. Взгляд ее метнулся к мужчине, безвольно лежавшему на столешнице. Глядя на его руки, она думала о том, что ей очень хотелось бы оказаться в объятиях этих огромных рук. Хотелось любить и быть любимой…
Мара снова посмотрела на маркизу Борн, не отводившую глаз от мужа.
— Майкл, — мягко произнесла та, — ведь Темпл мне так же дорог, как и всем вам. — Маркиза шагнула к неподвижному Темплу и в тревоге нахмурилась. Затем протянула руку, погладила его здоровое плечо и откинула со лба герцога темные волосы.
Борн подошел к жене и крепко прижал ее к себе. Его лицо исказилось от боли и гнева.
— Боже милостивый… — прошептала маркиза.
— Он выживет, — прохрипел Борн с деланной уверенностью.
Мара с облегчением выдохнула. Этот мужчина — тот, с чьей жизнью она играла… она не уничтожила его. Он небезразличен очень многим; у него были друзья, готовые на все, лишь бы спасти его.
Сколько лет прошло с тех пор, как кто-нибудь беспокоился за нее, Мару? Вот только…
Заслуживала ли она этого?
Тяжело вздохнув, Мара обернулась к женщине с чайником:
— У вас тут теплый чай?
Женщина кивнула, не отводя взгляда от Темпла:
— Да. Я сама его заваривала.
— Спасибо, Дидье, — сказала Пиппа.
Мара взяла чайник и налила немного коричневой жидкости в стакан, который сняла с ближайшего графина со скотчем.
— Надеюсь, в этом отваре есть что-нибудь волшебное. Господь свидетель, сейчас магия ему не повредит, — заметила маркиза.
— Ивовая кора, — отозвалась графиня. — Считается, что она может победить лихорадку.
— Которой у него пока что нет. Будем надеяться, так все и останется, — добавила Мара, поглядев на Кросса. — Помогите поднять ему голову. Нужно напоить его.
Кросс подошел, и они с Азриэлем приподняли Темпла, а Мара, придерживая голову герцога, чайной ложкой начала вливать жидкость ему в рот.
— Ты должен пить, если хочешь поправиться, — твердо сказала она после нескольких не очень-то успешных попыток.
Пролив очередную порцию чая ему на подбородок и на грудь, Мара потеряла терпение. Он будет пить, даже если ей придется силком вливать чай ему в глотку! Она зачерпнула еще одну ложку…
— Глотай, черт бы тебя побрал!
Его глаза внезапно распахнулись, и он закашлялся, разбрызгивая чай во все стороны. Мара в изумлении что-то пискнула, а друзья Темпла переглянулись.
Герцог снова закашлялся и, взглянув на Мару, прохрипел:
— Господи Иисусе, неужели ты опять хочешь меня убить?
Борн негромко выругался. Кросс расплылся в широкой ухмылке. Мара же почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Она на мгновение зажмурилась, пытаясь побороть смех и слезы. Затем взяла себя в руки и поднесла стакан к губам Темпла.
Тот помотал головой, отстраняя ее руку.
— Кто делал этот отвар? — Темпл посмотрел на женщину с чайником. — Ты, Дидье?
Француженка кивнула. В ее глазах блестели слезы облегчения.
— Да, Темпл. — Она еще раз кивнула. — Да-да, это я…
Герцог настороженно взглянул на Мару:
— И ты к нему не прикасалась?
Мара покачала головой:
— Нет, только налила.
Он подтолкнул стакан к ней:
— Пей.
Она наморщила лоб:
— Но я не…
— Первая выпьешь ты.
Тут Мару осенило, и она захохотала — легко, радостно… и совершенно непривычно. Захохотала с той же радостью, с какой смотрела в черные глаза, в которых больше не было бреда. В этих красивых глазах что-то сверкнуло, и он снова подтолкнул к ней стакан:
— Пей, Мара.
Как красиво звучит ее имя в его устах!
— Что за… — Маркиза Борн шагнула вперед, но муж ее остановил. Повернувшись к нему, она воскликнула: — Но это же нелепо!
— Пусть. Решать Темплу.
Он ей не доверяет! Он настолько пришел в сознание, что в состоянии не доверять ей!
Мара поднесла стакан к губам, сделала глоток и показала Темплу язык.
— Сегодня я не собираюсь тебя травить, понял?
Он внимательно наблюдал за ней.
— Хм… Хорошо.
Сдерживая радость, Мара повернулась и заново наполнила стакан.
— Но это не значит, что ты не можешь довести меня до новых мыслей об этом, — сказала она с улыбкой.
Их руки встретились и вместе поднесли стакан к его губам.
— Ну… доведу как-нибудь в другой день.
Маре хотелось прыгать от радости. Хотелось рассказать ему очень многое. Рассказать такое… во что он не поверит.
Но сейчас она ничего не могла сказать. Поэтому проворчала:
— Пей, здоровенный ты бык.
И он выпил весь стакан.
Мара хотела отойти, но он крепко сжал ее ладонь. Несмотря на огромную потерю крови, его рука каким-то чудом оставалась по-прежнему теплой. Их взгляды встретились.
— Ты дала мне обещание.
Мара замерла на мгновение.
— Да, верно. Я обещала вернуться в общество. Доказать, что ты не убийца.
— Я говорю не об этом обещании.
Она внимательно посмотрела на него.
— Тогда о каком же?
— Ты обещала мне ответить. Обещала сказать всю правду.
Кровь загудела у нее в ушах. Мара не ожидала, что герцог ее слышал, когда лежал без чувств и когда она шептала ему на ухо все эти обещания. Тогда страх и надежда заглушили осторожность.
— Значит, ты помнишь?
— Когда дело касается тебя, память мне обычно изменяет, но не в этом случае. — Он сделал еще глоток отвара. — Правду о той ночи ты мне расскажешь. Сдержишь свое обещание.
Обещание правды… Если он выживет… И вот он перед ней, живой!
Мара кивнула.
— Я сдержу обещание.
— Знаю, — отозвался он.
И уснул.
Три дня спустя, утром, Темпл опустился в ужасно горячую воду, налитую в огромную медную ванну, установленную в «Падшем ангеле» специально для его омовений после боксерских поединков.
