и долго.
— Ну вот, — через полчаса появляется Юля, демонстрируя свое уже вполне сносного вида лицо. — Всего три шва на подбородке.
— Целых три шва на подбородке, — переиначиваю фразу так, как она должна звучать в действительности. Знаю, что для женщины, которая буквально зарабатывает лицом, это как минимум повод впасть в депрессию, так что не могу не уважать Юлю за то, как она держится. — Помочь с разводом? Есть парочка шакалов, которые оторвут половину имущества твоего мужа вместе с яйцами.
— К сожалению, у нас не все так просто. — Юля поправляет волосы, чтобы через секунду снова стать беззаботной. — Но мне негде жить. В номер к этому уроду я не вернусь.
— Его можно выселить.
— Боже, Шутов, я тебя обожаю. Ты в курсе, что я до сих пор храню то кольцо, которое ты подарил на нашу фальшивую помолвку? Рука не поднялась продать.
— Зря — могла бы выгодно толкнуть, купить акции и получать дивиденды.
Юля ворчит, что я, хоть и стал еще большим красавчиком, совершенно разучился шутить, потом быстро извиняется и просит подбросить ее до студии.
Лори собирается ночевать на территории Авдеева.
И даже тот факт, что его самого там быть не может, не делает легче.
Глава шестнадцатая: Лори
В понедельник прямо с утра у меня еще одна онлайн-конференция, на этот раз с немцами, так что я в который раз мысленно поглаживаю в себе отличницу, которая с детства приучена добиваться во всем если не самого высшего результата, то точно максимально возможного. С языками у меня нет проблем — мне это всегда нравилось. Немецкий относится к тому, которым я владею хоть и с заметным акцентом, но почти в совершенстве.
— Валерия Дмитриевна, — ко мне заглядывает Катерина, — пять минут.
— Связь наладили? Не будет неприятных сюрпризов?
— Даниил Игоревич поклялся головой.
Он и в прошлый раз клялся, а мне потом пришлось как школьнице краснеть и извиняться перед важными шишками за «маленькие технический трудности».
Еще раз разглядываю себя в зеркале, поправляю прическу.
Сегодня на мне удобное шерстяное платье чуть ниже колен, сдержанный пиджак к нему и «дерби»[1] из лакированной кожи. Низкий каблук, никаких ремней и затянутых поясов. Когда подбирала утром этот «лук», в голове как заевшая пластинка торчал голос Шутова: «Никаких каблуков, Лори».
— Никаких каблуков, Шутов, — говорю своему отражению в зеркале. И добавляю: — Фак ю, Спилберг.
И потом, когда спустя полтора часа, я возвращаюсь обратно в кабинет, вымотанная и уставшая, мне все-таки хватает сил сделать как попало селфи в зеркале и отправить Диме с припиской: «Вот так сегодня «угощала» ганцев, спасибо тебе, добрый человек, что заставил избавиться от каблуков!»
Но телефон не прячу, пока не удостоверюсь, что сообщение дошло. У меня теперь на всю жизнь останется этот идиотский рефлекс думать самое плохое, когда он вдруг перестает выходить на связь?
И как раз в это время приходит сообщение от Наратова. Пишет, что нам нужно увидеться и обсудить все «без посторонних». Намекает на то, что еще одной стычки с альфа-самцом его бедное травмированное эго может и не пережить? Какой-то части меня очень хочется еще разок стукнуть их лбами, посмотреть, как Вадим, играючи, сломает ему парочку костей. Авдееву для этого даже усилий прилагать не понадобиться. Но у меня есть обязательства перед Новаком и по-хорошему, их давно пора начать выполнять. Он не торопит только потому, что у меня же типа семейная драма. Не знаю, как это объяснить, но вот уже который день не могу отделаться от предчувствия, что все это затишье — оно только до спектакля под названием «похороны». Как будто жизнь дает мне сделать вдох, выдох — и, набрав в легкие побольше воздуха, нырнуть в самую тьму.
Нужно дать Новаку хоть что-нибудь.
Возможно, маленький повод еще разок вздрючить любимого зятя? Наратову придется затихариться и какое-то время ему точно будет не до меня.
Уже дома, вечером, нахожу в своих закромах медкарту Илоны, которую стащила из больницы в тот день, когда возила туда якобы_беременную Марину. Делаю пару фото с самых «пикантных» страниц — тех, где говорится, что его дочь полностью здорова и может выносить здорового ребенка. А следом тех, где она готовится к процедуре ЭКО от донорской спермы. Для нормальных людей это ничего не значит — главное, как говорится, чтобы будущие родители между собой заранее решили этот вопрос. Но для таких, как Новак и мой тесть, наследие — это неотъемлемая часть имиджа. «Вот тут у меня есть «Бугатти» в индивидуальной сборке, вот тут яхта, а вот это — мой внук, пол метра, три с половиной кг чистой, не испачканной породы».
Я отправляю фотографии Новаку с припиской: «Не спрашивайте, как это попало мне в руки — я просто умею хорошо и качество выполнять свои обязательства. Достоверность вы всегда можете проверить лично».
Чтобы сделать это, Новаку мое благословение не требуется, но я хочу, чтобы он знал — бояться мне нечего, подсовывать ему «липу» я не собираюсь, играю по-честному, насколько это возможно в том мире, откуда мы оба «родом».
Примерно через полчаса, когда я успеваю переодеться в домашнюю теплую пижаму и даже планирую приготовить ужин, в дверь звонят. Я сначала роняю взгляд на часы: половина восьмого, понедельник. Дима обещал вернуться во вторник, но, может, у него что-то поменялось? Например, Рудницкая на своих безразмерных каблуках, сломала ногу?
Я душу этот приступ, еще раз напоминаю себе, что у нас просто деловые отношения и, прежде чем открыть дверь, готовлюсь встретить его «придурковато-счастливым лицом». Никого другого в это время я не жду.
— Твой «Старбакс», Валерия. — Авдеев протягивает слегка офигевшей мне объемный бумажный пакет с фирменным зеленым логотипом. — И каштаны.
На нем костюм, сверху расстёгнутое полупальто. Идеально чистые туфли.
Растрепанные волосы, которые, кажется, порядочно отросли за ту неделю, что мы не виделись лицом к лицу.
— Я мог попросить водителя, — как будто читает мои мысли, — но решил воспользоваться поводом тебя увидеть.
Вот так просто, в лоб: хотел тебя увидеть — приехал.
Я мешкаю пару секунд, а потом немного отступаю от двери, давая понять, что он может войти.
— У тебя что-то горит? — Вадим настороженно осматривается, безошибочно угадывая, откуда идет запах.
— Черт, мясо.
Бегу на кухню, на ходу бормоча, чтобы мыл руки и чувствовал себя как дома. Хотя нет ни единого шанса, что он это услышит. Я собиралась приготовить индюшиные отбивные в кляре из кукурузных хлопьев — все это готовится
